Дом пламенных клятв полностью

В груди извивается червячок вины, когда я понимаю, что, приведи я Данте в дом Росси, то Вэнсу был бы подписан смертный приговор. Я спешу отбросить угрызения совести и сосредотачиваюсь на гигантской гостиной с белыми бархатными диванами и бирюзовыми подушечками.

Когда мы проходим мимо зеркала в форме морской раковины, я каменею. Данте больше не прижимает меня к себе, тем не менее я почти вижу его там, стоящего рядом со мной, и кровь стынет в жилах. Внезапно зеркало чернеет, затем рассыпается на мелкие осколки. Неужели это сделала я? Нет, я на такое не способна. Лор способен.

Затем мы проходим мимо спальни, в которой я… в которой я убила хорошего человека.

Не надо. – Короткая резкая фраза отрывает мой взгляд от закрытой двери, однако не способна вырвать из груди гноящееся там чувство вины.

Один из воронов, замыкающих нашу процессию, говорит:

– Будет сделано, Морргот.

Интересно, что Лор ему велел?

Взять на кухне масло и облить дом. – Его прохладные пальцы поглаживают едва заметную бороздку между моими бровями. – Возможно, мне не под силу стереть эти кошмары из твоей памяти, Биокин, но мне под силу искоренить их источник.

Сердце разрывается, а глаза щиплет, но уже не от воспоминания о том, как я пронзила своего друга мечом, а совсем по другой причине.

Впрочем, разумеется, стоит вновь подумать о Катоне… вспышка белого, вспышка красного… пронзительная краснота заливает внутренний взор. Хотя меня, как плащом, накрывают тени Лора, воспоминание о кровоточащем горле Катона пронзает меня сильно и стремительно, развеивая те крупицы тепла, которое удалось разжечь во мне Лору.

Пытаясь сдержать слезы, я сосредотачиваюсь на глянцевой лестнице из белого мрамора, украшенной золотой мозаикой, которая делает ступени похожими на ковер. Коридор на первом этаже большой и просторный, в потолке прорезано окно. Тусклый рассвет окрашивает мрамор в серый цвет, полирует золотистые квадраты стекла, которые обрамляют белизну. Объективно, дом прекрасен – именно в таком прибрежном особняке я мечтала бы жить.

Дом на берегу, который я для нас построю, будет намного красивее, мо крау.

На берегу?

Ты наполовину шаббинка, а шаббины нуждаются в океане.

Что насчет замка на Изолакуори?

Я бы не хотел там жить. – я ловлю его пристальный золотой взгляд. – Если ты не возражаешь.

Мне не нужно ничего, что принадлежало Реджио.

Мы останавливаемся перед двойными дверями, распахнутыми настежь.

Внутри стоят три ворона в человеческой форме и дедушка. Вернее, последний сидит на краю кровати – на ней лежит человек, которого я никогда не видела, но знаю: это его сын. И не из-за нежности, с которой Юстус перевязывает рану на его горле, а из-за сияния коротких рыжих волос и россыпи веснушек, которые расползаются по его переносице, подобно колонии красных муравьев.

Вэнс легко мог бы сойти за близнеца Агриппины. Я настолько потрясена сходством, что босые ноги приросли к полу перед огромным белым ковром, который раскинулся вокруг кровати, словно морская пена.

– Это последние, Росси? – спрашивает Эрвин, выходя из-за моей спины и забирая джутовый мешок у воронихи, которая вынесла его из соседней комнаты.

Перед тем как выйти на террасу с видом на покрытые белыми барашками просторы Марелюче, она украдкой бросает на меня взгляд. У нее подстриженные под ежик волосы, темные, как и широко посаженные глаза. Меня все еще восхищает общество, где можно делать прическу, какую заблагорассудится, независимо от происхождения. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь?

Когда она превращается в ворона, Юстус отвечает на заданный ему вопрос:

– Да. Последние. – Он завязывает концы марли узелком и только затем отводит взгляд от Вэнса.

Последние из пропавших лючинских кристаллов, – объясняет Лор, когда Эрвин поднимает джутовый мешок, и ворониха осторожно подхватывает его железными когтями.

Значит, Данте не лгал, когда сказал, что у него нет лишних кристаллов…

Лгал. Он спрятал запасы в обсидиановых туннелях под Изолакуори. Росси их украл.

Я поджимаю губы.

Мне жаль, если вдруг ты ждала проблеск надежды на искупление для него.

Вовсе не ждала, Лор. – Я вдавливаю пальцы в метку кровных уз на ладони, которая словно бы пульсирует от моей ярости. – Ничто не сможет искупить его вину. Ничто!