Дом пламенных клятв полностью

Вороны собираются под Лором, рядом с Лором, но не над ним: опасность не придет с неба, только с земли. Хотя у моего отца нет отличительных черт в его птичьем обличие, я сразу его нахожу: и вовсе не потому, что он несет Юстуса – на этот раз на спине, – его безошибочно выдает выражение глаз, их пристальный одухотворенный блеск.

Юстус такой же бледный, как когда отец выловил его из океана, тем не менее на лице заметен намек на восхищение при взгляде на выложенные песчаником улицы, усеянные гигантскими пальмами, и ровные ряды сине-белых поместий, раскинувшихся вдоль побережья Тареспагии. В отличие от восточного побережья, где дома окрашены во все цвета радуги, здесь они словно являются продолжением великого океана, который огромными пенистыми валами накатывается на белый серп песка.

Поверить не могу, что отец усадил Юстуса себе на спину, – говорю я. Не то чтобы фейри мог ему навредить без обсидиана, тем не менее…

Юстус знает, где найти твою мать, и заключил с Кахолом сделку: пообещал привести его к Дее, если тот проведет их с сыном в Монтелюче.

И действительно, недалеко от нас в когтях другого ворона болтается Вэнс, который больше походит на йольское украшение, чем на человека.

Он не сказал тебе, где она. – Слова Лора звучат скорее утвердительно, однако с намеком на вопрос.

Когда мы сбежали из туннелей, он заключил со мной сделку, обещая все рассказать. – Я невольно испытываю восхищение: какой же Юстус хитрюга… Держит все козыри при себе. Надо мотать на ус.

Хитрость вырабатывается осмотрительностью. Чем меньше ты доверяешь, тем больше секретов хранишь, чтобы в дальнейшем их обменять на необходимое тебе. – Тяжко вздохнув, Лор добавляет: – Через несколько столетий ты станешь такой же расчетливой, как и все мы.

Через несколько столетий… Совсем недавно я считала себя полукровкой и собиралась прожить три-четыре столетия. Подумать только, теперь меня ожидает гораздо более долгая жизнь, если, конечно, стальное лезвие неожиданно не перережет мои вены или вены моей матери. Или Мериам.

Вечная, – шепчет Лор. – Тебя ждет вечная жизнь.

Нас ждет вечная жизнь.

Носа касается запах дыма.

Я оглядываюсь и вижу языки пламени, резвящиеся над белой крышей дома Ксемы… дома Косты.

Мне следует перед тобой извиниться, мо крау.

За что?

Я не поверил, что Мериам спрятана в Тареспагии. Я не думал, что туннели, которые под Люче столетиями строили фейри, могут быть связаны с убежищем Косты. Но больше всего я сожалею о попытке сохранить мир в тот день, когда ты вернула меня к жизни. Нужно было искоренить всех Реджио прямо там.

Но тогда ты потерял бы свою человечность.

Не потерял бы, если бы деяние совершила не моя рука.

Я перевожу взгляд от погребального костра на рощу, в которой потерял свою жизнь Сьюэлл и где находятся конюшни.

Лошадей освободили. Они не пострадают.

Мокрую от ливня кожу согревает облегчение и проникает внутрь, когда я замечаю табун, мчащийся по улицам Тареспагии. Должно быть, Лор приказал воронам улетать, ибо мы единым строем проносимся над дюнами Сельвати.

Мысли возвращаются к извинениям Лора.

Если бы ты устранил Данте с самого начала, фейри восстали бы против тебя, что привело бы ко множеству жертв.

Песок темный и влажный, испещренный лужами, по которым бегут лысые дети, пытаясь поспеть за мощными взмахами крыльев воронов. Мне не разглядеть с высоты, но, полагаю, их маленькие личики лучатся восхищением: все-таки разумные люди не бегут навстречу своим страхам.

По крайней мере, среди жертв не было бы тебя.

Возможно… – Я прижимаюсь губами к мягким перьям на его шее. – Но я бы тебя возненавидела, мо крау… Я бы пошла против тебя войной. – Чтобы развеять упрямое сожаление Лора и мое собственное, я добавляю: – Вдруг я победила бы?