Что-то было не так, и Мадлен, замедлив шаг, в конце концов остановилась. Щенок продолжать сидеть на расстоянии от нее, и это ее встревожило. Он никогда так долго не сидел на одном и том же месте в одной и той же позе. Она подождала немного и прислушалась. Потом обернулась и посмотрела на дом в надежде, что Номса или полицейские заметили ее отсутствие. Но никто не смотрел в ее сторону. Казалось, никто не обратил внимания, что она ушла с тропинки. Неожиданно ей пришло в голову, что она никому не сообщила, куда идет.
Под чьими-то ногами хрустнула ветка, но Мадлен не шелохнулась. Она поняла, что в лесу был еще кто-то. Но кто?
– Бандит, это ты?
Молчание.
Мадлен еще раз взглянула на отель. Она точно знала, что рядом с ней кто-то находился. Она слышала шаги, ей не ответили, когда она окликнула. Все ее инстинкты подсказывали ей, что нужно убегать оттуда как можно скорее, но Бадди скулил и пронзительно лаял.
Мадлен не могла бросить своего любимца.
Она стала медленно подходить к щенку и разглядела на нем веревку. Должно быть, человек, который находился в лесу, связал его, и она должна была его знать.
Опустившись на колени, Мадлен стала быстро развязывать веревку, поминутно озираясь вокруг себя. Бадди подпрыгивал и мешал ей. Но его глаза были устремлены в одну точку за ее плечом, и Мадлен сковал ужас.
Потом наступила полная темнота.
Бандит облокотился о камин в зале, поднял длинную чугунную кочергу и поворошил угли почти погасшего огня. Потом выбрал длинное полено и сунул его в камин, бросив следом несколько небольших щепок, чтобы огонь разгорелся с новой силой. Подождал, пока не раздался уютный треск поленьев и языки пламени не стали выбрасывать снопы искр, потом зачерпнул совок угля из ведерка и подсыпал угли со всех сторон бревна.
Новость о том, что у отеля будет новый владелец, расстроила его больше, чем он готов был признать. Ведь это единственное место, где он когда-либо жил и чувствовал себя тут как дома. Здесь он наконец перестал убегать от своего прошлого. Конечно, сторожка всегда будет принадлежать ему, но мысль о том, что тут, в поместье, все кардинально поменяется, что он не сможет больше приходить на завтрак, сидеть за столом на этой кухне и видеть Номсу, Джека и Берни, просто разрывала душу.
Он обвел взглядом парадный зал, где на стенах рядами висели картины, на подоконниках стояли причудливые украшения, на сервантах и столах из темного дерева стояли произведения искусства. Мадлен всегда удивлялась, почему нигде не видно семейных фотографий, но в дневнике Эмили они нашли ответы на этот вопрос. Бандит посмотрел вверх, туда, где должен был висеть портрет его отца, сына Эмили. Должен был – но не висел, его просто не существовало в природе. Его отец был изгоем, и в семейной истории было слишком много секретов, которые следовало сохранить.
– Почему я не уделял тебе больше внимания? – спросил Бандит сам себя. Он провел рукой по темно-синей обивке честерфилдского диванчика, отчаянно стараясь запечатлеть в памяти все мельчайшие детали комнаты. Он внимательно рассматривал каждый предмет мебели, каждый завиток узора на ковре, каждую фигурку и статуэтку, зная, что во всем этом хранится фамильный секрет семьи его отца. Семьи, членом которой он должен был считаться, но не считался.
Бандит планировал привезти отца домой на последнее Рождество сюда, в Ри-Хэд-холл. Он не знал, как много из своего прошлого помнит отец. Старик лишь смутно помнил тайный подземный ход, помнил, что ходил по нему, и много раз упоминал его в последние несколько месяцев. Бандит внимательно слушал его рассказы, как отец описывал фонари, которые раньше зажигали в этом туннеле, – они по-прежнему хранились там. И в то же время он говорил о детской, о громком звоне колокола в звоннице, о тех счастливых часах, что он провел перед камином.
Бандиту хотелось, чтобы отец увидел все это хоть один раз напоследок, но не знал, как тот отнесется к тому, что все теперь выглядит по-другому, когда поймет, что леди, как он ее называл, больше не живет здесь. Спросит ли он о подземном ходе, который теперь был завален так, что по нему опасно было ходить, и захочет ли увидеть его?
– Эй, Бадди, приятель! Что ты делаешь в доме? – Он наклонился к щенку, который вбежал в главный зал, запрыгнул на кожаный диванчик и принялся отчаянно лаять. Потом спрыгнул и стал сновать к парадной двери и обратно.
Бандит схватил пса за ошейник – и заметил обрывок нейлоновой веревки, привязанной к нему. Веревка была ему незнакома. Он сам всегда покупал инструменты и веревки, которыми пользовались в поместье, а эта была совсем не такой. Так откуда же она взялась на ошейнике Бадди?
– Джек, Мадлен что, начала привязывать Бадди?
Джек рассмеялся:
– Ты серьезно? С какой стати? Да он целыми днями носится туда-сюда, где ему вздумается, то в дом, то выскакивает наружу, бегает по лесу. Меня не удивит, если он каждую ночь спит в кроватке Поппи.
– Тогда почему у него веревка вокруг шеи завязана? – Бандит протянул обрывок веревки Джеку.
