Странно, но на какое-то мгновение ей захотелось протянуть руку и коснуться его лица, захотелось облегчить его боль, убрать шрамы с лица. По какой-то причине ей было жаль, что он лишился своей привлекательности. Но потом она напомнила себе, что он сделал. Человек, который убил ее любимого Майкла, ее мать, ее отца, Анджелину и Бриджет, не говоря уже о его собственных родителях и сестре. Она покачала головой из стороны в сторону. Он чуть не убил Джесс, и поэтому она даже рада, что он страдает от невыносимой боли.
– Это ты должна была погибнуть в том пожаре, а не мое лицо! Пламя вспыхнуло прямо мне в лицо! Мне было больно, и я еле-еле выбрался, а вы с тем солдатом счастливо спаслись, ни один волос не упал с ваших голов! Теперь твоя очередь гореть, Мэдди! Ты должна знать, каково это!
Эти ядовитые, жестокие слова заставили Мэдди зажмуриться от ужаса. Она больше не хотела видеть его, не хотела забрать его боль. Все, о чем она могла думать, так это о том, как выбраться, как спастись от этого кошмара. Она должна заставить его говорить, должна заставить сосредоточиться на чем-то другом.
– Пожалуйста, Лиам, расскажи мне о своей сестре. Ты никогда не рассказывал мне о ней. Почему ты так сильно ненавидел ее?
– Моя сестра, этот маленький лягушонок! Она была слепая, родилась такой и во всем зависела от матери. Она была пиявкой. Она цеплялась за мать и везде следовала за ней, отчего мать не могла уделять мне внимание. А я тоже нуждался в ней, в ее любви! Мне нужно было, чтобы она была рядом, но она всегда была занята.
– Это, наверное, было ужасно. Но я уверена, что она любила тебя, Лиам. Ей было трудно со слепым ребенком. Я не представляю, что бы я чувствовала, если бы Поппи родилась такой!
Мадлен вспомнила, что ей рассказывали полицейские о пробковых стендах. У всех жертв были закрашены черным маркером глаза, причем с такой силой, что прорвалась бумага. Все, кроме сестры, – и никто не мог понять почему. Ну конечно! Она же была слепая и не могла на него смотреть! Она не видела ненависти в его глазах, понятия не имела, в какой опасности находится. Она, наверное, так и не поняла, что он делает, когда он ее убил.
Мадлен смотрела на мужчину, которого, как ей казалось, она когда-то любила, и думала, что же он за зверь на самом деле. Как можно так сильно ненавидеть слепую кроху? Как он мог причинить ей боль, убить ее? Утопить в пруду, потом убить ее мать за то, что она любила малышку? Кого он убил первой, мать или дочь? Или, может, отца?
– Прекрати на меня так смотреть! Я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты на меня смотрела!
– Лиам, пожалуйста!
– Нет, Мэдди. Это приказ! Ты не должна на меня смотреть!
– Тогда, пожалуйста, скажи мне, зачем ты убил Майкла? Он тебе не сделал ничего плохого! И мой отец тоже. Ведь это ты его убил?
– Потому что ты была с ними, а не со мной. – Громкий, хриплый смех наполнил комнату. – Они не имели на тебя права. Их нужно было ликвидировать. Однако твой отец… не могу сказать, что это дело моих рук. Нет. Пара маленьких таблеточек амфетамина в его бокале – и он полетел, как птица.
Мадлен почувствовала, как сердце буквально разрывается на части. Он убил их обоих. И, по словам Лиама, они были устранены, ликвидированы. Они умерли, потому что любили ее.
– Ты самовлюбленный, эгоистичный ублюдок! Людей не уничтожают за то, что они кого-то любят! Что ты вообще за человек?!
Гнев кипел, переполняя душу, и она намеренно уставилась в то место, где он стоял. Она смотрела на его шрамы, зная, что чем дольше она на него смотрит, тем неуютнее он себя чувствует.
– Ты все это делал только для того, чтобы затащить меня в свою постель? Да? Я влюбилась в тебя, Лиам. Я любила тебя! Как такое вообще могло произойти?
Она продолжала упрямо смотреть на него, и мужчина стал нервно мерить комнату шагами. Она считала эти шаги: десять шагов в одну сторону, десять шагов в другую.
– Посмотри на меня, Лиам О’Грэди. После всего, что ты у меня отнял, хотя бы посмотри на меня, трус!
Она махнула ногой в его сторону, вскрикнув от боли, когда вес всего тела пришелся на запястья и грубый шнур глубоко впился в кожу. Голубая нейлоновая веревка быстро пропиталась густой темной кровью.
– Ты меня не помнила, Мэдди, ведь так? Я знал, что не помнила. Я знал, что ты меня не вспомнишь, – бормотал он, продолжая расхаживать туда-сюда.
– Вспомнить тебя? О чем ты говоришь, Лиам? – Мадлен озадаченно и испуганно уставилась на него. По его словам выходило, что они раньше встречались, но она представить себе не могла, где и когда. – А мы что, раньше встречались?
– Да, Мэдди, да. Мы учились в одной школе. Но тогда я тебе не нравился, верно?
– Лиам, я… я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Она не сводила с него глаз. Неужели они и правда сталкивались в школе? Она никак не могла его вспомнить. – Ты… ты, должно быть, сильно изменился. Я действительно тебя не помню.
