Он со злостью пнул стену, отчего вся деревянная постройка содрогнулась. Балка над головой Мадлен заскрипела и чуть наклонилась, что ослабило натяжение веревки. Ступни ее коснулись пола, и женщина смогла встать на ноги более уверенно. Она подождала, пока ее мучитель повернется к ней незрячим глазом, и посмотрела наверх, на крепление веревки. Та по-прежнему надежно держалась на балке, но, по крайней мере, теперь она не была так сильно натянута. У женщины появилась крохотная надежда вырваться на свободу.
– Я наблюдал за тобой издалека, Мэдди. Я так долго следил за тобой! – произнес Лиам. – Я каждый день смотрел на тебя. Ждал, когда все уйдут из коридора, и смотрел, как ты заходишь в класс, садишься и достаешь свои книги. Но каждый день ты игнорировала меня, не обращала на меня внимания, а потом наконец, когда я потерял всю надежду, ты улыбнулась мне. Только один раз! Ты посмотрела и улыбнулась. Я был так счастлив! Я был уверен, что понравился тебе, и провел остаток лета в ожидании, что ты заговоришь со мной. Но ты так ничего и не сказала.
И тут Мэдди вспомнила. Она вспомнила мальчишку, который вечно ждал в коридоре. Все еще ломали голову, чего он там ждет. Теперь она знала. Она вспомнила его, очки в темной оправе, очень длинные волосы, отчего голова казалась слишком большой на узких плечах.
– А! Теперь ты вспомнила. – Он резко отвернул от нее изуродованную щеку. – Не смотри на меня!
– Я вспомнила. Извини, я не знала… Я не знала, что ты ждешь, чтобы я заговорила, – повторила она, и в этот момент веревка снова перекрутилась и впилась в запястья. – Мы были совсем детьми, Лиам. Я не хотела обидеть тебя. Я даже не знала, кто ты. Ты должен мне поверить!
– Я НИЧЕМУ НЕ ДОЛЖЕН ВЕРИТЬ! – закричал он, метнулся через комнату и кинулся к двери. Дверь открылась, и в комнату хлынул свет. До Мадлен донесся запах горящего дерева, и ей стало не по себе – как тогда, когда они застряли перед неподъемной дренажной решеткой во время пожара.
– Лиам, зачем тебе огонь? Что ты делаешь?
Он вернулся в комнату с ведром какой-то жидкости и стал разбрызгивать ее по комнате.
– Я готовлю твою казнь. Я приговариваю тебя к смерти через сожжение, именно так ты и умрешь. Видишь ли, раз я решил, как это произойдет, то так оно и должно быть. Тебе не следовало спасаться в первый раз, понятно?
Мадлен закричала. Громкий, пронзительный крик вырвался из самой глубины легких – и не прекращался. Она почувствовала запах бензина, когда безумец подошел ближе. Она смотрела, как он взял большой ковш и принялся поливать пол, шторы, старую мебель, которая стояла вокруг.
– Лиам, пожалуйста! Ты не можешь этого сделать! Ты любишь меня! Подумай о том времени, когда мы были вместе! – Она пыталась вспомнить, что они делали вместе, – но не могла и внезапно осознала, что время, проведенное вместе с ним, ничего для нее не значит. Их дни были простым монотонным сосуществованием, они вставали по утрам, шли на работу и ложились спать вечером.
Он порылся в кармане, достал коробок спичек и начал вынимать их одну за другой. Он зажег одну, потом задул ее, положил обратно в коробок. Мадлен затаила дыхание от страха. Мучитель медленно двинулся к тому месту, где она стояла, все ближе и ближе, помахивая коробком перед ее лицом.
– Какую спичку зажечь, Мэдди, дорогуша?
– Лиам, я умоляю тебя, пожалуйста, не делай этого. Подумай о Поппи!
– Ах, об этой паршивке? Мне давно следовало убить и ее тоже. Может, я так и сделаю. Такое видишь в новостях все время, верно? – Он рассмеялся ей в лицо. – Но я не мог решить: если ты будешь сходить с ума от горя, почувствуешь ли, что я тебе нужен больше прежнего, или оттолкнешь меня? У меня все было запланировано, она бы утонула в садовом пруду, в том, у которого нет дна, – или так просто кажется, когда опускаешься в воду все глубже и глубже, с привязанным к ногам грузом, и не можешь дышать. Вот если бы я раньше мог решить, как именно ты себя поведешь!
Женщину захлестнул ужас. Все тело дрожало от страха. Она не должна позволить ему навредить Поппи! Должен быть какой-то способ остановить его. Она должна как-то спастись!
Перед внутренним взором всплыл образ дочки. Мягкие светлые кудряшки, тоненькая фигурка, очаровательная улыбка, то, как она склоняла набок головку, выпрашивая что-то.
Лиам схватил ведро и, прихрамывая, вышел из домика. Пленница посмотрела на свои связанные запястья. Увидела кровь, раны от веревки. Но это не имело значения. Ей было все равно, насколько сильно она поранится, она не обращала внимания на боль. Упрямо тянула веревки, встав на цыпочки, пытаясь расшатать балку еще больше. Кровь все сильнее заливала руки, когда нейлоновая веревка все глубже и глубже врезалась в кожу.
– Стой спокойно! – рявкнул Лиам, входя в комнату. – Так ты посмела помыслить о побеге?! – Он зашел ей за спину и дернул за волосы, собирая их с одной стороны.
Мадлен попыталась обернуться.
– Лиам, не надо! Пожалуйста, не надо! Что ты собираешься делать?
