Оба посмотрели на веревку, пожали плечами и озабоченно уставились на Бадди, который продолжал носиться туда-сюда и лаять, словно пытаясь привлечь их внимание.
– Где Мэдди? – спросил Бандит.
– Я видел ее час или два назад, – ответил Джек, собрал пустые бокалы, которые стояли на столе, и пошел обратно в столовую.
Бандит побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ему нужно было срочно найти Мадлен и по какой-то необъяснимой причине сделать это как можно быстрее.
– Джесс! Джесс, где Мадлен? – крикнул он, врываясь в спальню, где Джесс на коленях стояла у ванны, а Поппи прыгала в шапке пены, подняв ручонки над головой в надежде, что Бандит подхватит ее из воды и подбросит вверх.
– Я заметила, что ее кроссовок нет. И подумала, что она пошла с тобой. – Лицо Джесс вдруг побледнело, они с Бандитом одновременно уставились в окно. – Где она, Бандит? Господи Иисусе! Куда она делась?
Мадлен почувствовала боль.
Болела каждая клеточка тела. Она даже не могла понять, где болит больше всего. Ее руки были вытянуты над головой. Запястья связаны, и пальцы ног едва касались пола. Острая боль пронзала плечи, на которые пришелся вес всего тела.
Она приоткрыла глаза, сначала совсем чуть-чуть. Она знала, что находится в опасности. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об этом. Теперь она пыталась быстро оценить и просчитать ситуацию.
Она находится в каком-то помещении. В нем было довольно темно, но сквозь щели в двери пробивался тусклый свет. Там могла быть еще одна комната, а может, дверь вела сразу на улицу. Судя по запаху, помещение построено из дерева, и это можно было безошибочно определить. Она могла рассмотреть только смутные тени старых деревянных балок, которые, вероятно, поддерживали крышу. Под ногами не было никакого коврового покрытия, только грубо строганные половицы.
В луче света, который пробивался из щели в двери, она смогла рассмотреть силуэт стула. Он стоял в дальнем углу, рядом с окном. Она заметила какую-то темную фигуру. На стуле кто-то сидел.
– Итак, ты наконец-то проснулась. – Этот ирландский акцент она узнала бы из тысячи. – А я все думал, сколько же пройдет времени. Некоторым нужно больше времени, чтобы прийти в себя, некоторым – меньше. Твоя сестрица проспала несколько часов в багажнике моей машины.
– Зачем… зачем я здесь? Что ты со мной сделал, придурок?
– Ну-ну, Мэдди, дорогуша, не стоит говорить со мной в таком тоне. – В его голосе послышалось еле сдерживаемое раздражение, и Мэдди почувствовала, как ее замутило от отвращения.
– Ты для меня ничего не значишь, Лиам.
– Конечно, значу. Мы любим друг друга, Мэдди. Правда, дорогуша?
– Лиам, я тебе уже говорила, ты потерял право называть меня так с того самого момента, когда я застала тебя тискающим ту девицу в нашей прихожей. А теперь отпусти меня. – Она замерла, задержав дыхание, когда увидела, как он обходит ее по кругу, не переступая границы света, и издали придирчиво рассматривает ее. – Полиция обыскала твой дом, Лиам. Они нашли тела и комнату с теми стендами. – Она помолчала, пытаясь рассмотреть выражение его лица, которое он старательно прятал от нее, стремясь держаться к ней только одним боком. – Почему, Лиам? Зачем ты это сделал? И почему Джесс? Зачем ты хотел убить Джесс?
Он остановился и уставился в окно. Мадлен удалось рассмотреть стену деревьев за окном. Там на веранде висели качели, и, увидев их, она поняла, что он приволок ее в летний домик, который находится в чаще леса.
– Они все предали меня, все!
– Кто все? – Мадлен попыталась пошевелить запястьями, чтобы избавиться от острой боли, простреливающей всю руку до самого плеча. Она страшилась тех слов, которые может от него услышать, зная, что на сделанных им стендах были фото Джесс и ее самой. Неужели он решил, что они тоже предали его?
– Она предала меня. У нее появился этот вопящий младенец. Она не должна была заводить еще одного ребенка – особенно такого, который постоянно требовал внимания! Мать любила ее больше, чем она любила меня. Как она могла?! – Он изо всех сил ударил рукой по стеклу, и оно разлетелось вдребезги. – Черт! Смотри, это все из-за тебя! – Он повернулся к ней и резко ударил ее по лицу ладонью, оставив на коже малиновый след от пощечины.
Мадлен закричала. Но дело было не в том, что его удар испугал ее.
Она увидела его лицо. Одна сторона была обожжена. Глубокие красные шрамы покрывали всю щеку. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее; левый глаз был закрыт, словно спаян огнем, вся половина лица сгорела вместе с волосами, неузнаваемо обезобразив того Лиама, которого она знала прежде.
– Видишь, что ты со мной сделала, Мэдди? Это ты сделала, Мэдди! Это все ты виновата!
Она покачала головой. Слезы хлынули из глаз, стекая по лицу. Джесс говорила, что он обожжен, но Мэдди не представляла насколько. Она понимала, что нужно тянуть время, нужно заговаривать ему зубы. В конце концов, ему больше нечего терять.
