Мы разожгли камин и выключили весь свет. Эли сидит и рассматривает огоньки завороженно, будто в трансе. Тени танцуют на ее освещенном желтом лице, широко открытые глаза блестят. Я вижу, что она плакала.
– Думаю, да, – говорю я. – Как иначе воспринимать слова Ханны?
– Она ведь могла что-то подслушать, так? По случайности?
– Не понимаю как. Мы много лет об этом не разговаривали.
– Тогда это просто совпадение. Семья на прогулке. Может быть, мы просто сгущаем краски, дорисовываем то, чего нет.
Я пожимаю плечами и одним глотком допиваю свой виски. Потом начинаю считать про себя, прежде чем обновить. Досчитав до двадцати пяти, я беру в руки бутылку и наливаю себе еще.
– Что, по-твоему, это значит, Майк?
– Думаю, они чего-то хотят. И от них не отвязаться.
– Господи боже мой.
– Да уж.
– И она слышала голос. Твое имя.
– Знаю. Но искали они не меня, нет.
Мы замолкаем, и есть в этой тишине нечто зловещее. Я сижу на месте, а потом не выдерживаю, поднимаюсь и начинаю ходить по дому. Свет везде выключен, но у меня есть ощущение, что яркого света я боюсь сейчас сильнее, чем тьмы. Ведь в темноте я, возможно, не увижу того, кто меня поджидает. Я медленно поднимаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Дверь в спальню Ханны закрыта, и я несколько секунд стою, прижавшись к ней, прислушиваюсь к тишине, затем опускаю ручку и приоткрываю дверь на несколько сантиметров. В комнате горит ночник-торшер, который отбрасывает на потолок светящиеся звездочки и полумесяцы. Дочка спит на боку поперек кровати. Она сбросила одеяло во сне, и ее раскинутые ноги в пижамных штанах тянутся к углам матраса. Шторы задернуты, они полностью закрывают вид на лес и воду, и я этому рад. Я тихонько захожу в комнату, снова укрываю ее одеялом и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб. Ханна шевелится, морщит нос, но не просыпается.
Внизу Элисон наполнила мой стакан виски почти до краев и пьет из него. Я не объясняю, где я был, и ей не нужно спрашивать.
– Мне холодно, – говорит она, а потом опускается на пол и придвигается ближе к огню.
Я не сразу, но сажусь в свое кресло. Единственные звуки, которые нас окружают, – это тихое потрескивание дров в камине и сухое тиканье часов. Снова наступает полное молчание, оно оглушает, и я впускаю его, зная, что бороться бессмысленно. Затем на меня обрушивается желание спрятаться, я тянусь за бутылкой виски. Вдалеке кто-то кричит. Я привык к крикам чаек и убеждаю себя, что это снова они. Элисон, неготовая к сомнениям, сидит не поднимая глаз.
Жизнь, в которой ты не понял чего-то важного, не стоит того, чтобы жить. Я потратил долгие годы на попытки похоронить в сердце произошедшее в Аллихисе, но эти воспоминания как мертвое тело в болоте. Для них время остановилось, я помню все до мельчайших, как угольная пыль, деталей, и они готовы вспыхнуть и загореться снова после времени, проведенного во тьме. Прошлое не хочет оставаться в прошлом.
Когда я начал вспоминать свою историю, я, кажется, надеялся найти какое-то объяснение. Но под повязкой оказалась одна лишь рана. Мы тогда по глупости открыли какую-то тайную дверь, выпустили на волю сущность с неуемным аппетитом. Нечто чудовищное.
Прошло девять лет, и я почти забыл о случившемся, наверное, рассчитывая, что мы заплатили высокую цену и оставили все в прошлом. Но сбежать окончательно невозможно, и мы с Элисон зря остановили свой бег. И теперь они, кажется, снова нашли нас.
Ханна говорит, что слышала, как меня зовут по имени, и я ей верю, но, по-моему, она неправильно все поняла. Думаю, на самом деле меня не звали, а предостерегали. И это пугает сильнее всего. Потому что это нечто уже здесь, и от него не сбежать. Я уже многое потерял, но мне еще есть что терять – и немало.
Поэтому я боюсь.
Книги обязаны своим появлением на свет многим людям, каждый из которых вносит в них свой мелкий, но очень важный вклад.
Эту историю я носил в сердце много лет и даже десятилетий, но только после нашей с Чжан Иньтай поездки по полуострову Беара в 2011 году я нашел способ ее рассказать. Поэтому, если бы не Чжан, не было бы и «Дома смерти». Я обязан ей многим – и этой книгой тоже.
Другие также внесли существенную лепту. Кто-то помогал поддерживать огонь, кто-то своей верой подталкивал меня вперед в те моменты, когда моя уверенность в своих силах таяла без следа: Пит Даффи, Ронни Макгинн и Билли Маккарти, товарищи по ремеслу и соседи по дому для писателей
