Элисон в кухне готовила бутерброды. С сыром и солеными огурчиками, такие у нас в семье пользуются безоговорочным успехом. Я сидел в кресле возле окна в гостиной, лениво просматривал какой-то журнал. Должно быть, я услышал, как открывается задняя дверь, и повернулся на звук поспешных шагов Ханны. Девчонки шести-семи лет обычно предпочитают бегать, а не ходить, а дождь всегда достаточная причина перейти на бег, если кому-то вообще нужны причины. Но я знал, еще до того, как она оглянулась, что дело не только в дожде.
Первым делом я инстинктивно подумал про лес, решил, наверное, что там может кто-то скрываться, кто-то чужой. Саутвелл – место безопасное, но теперь нигде нельзя чувствовать себя совершенно безопасно. Прошли те времена. Мы все смотрим новости и знаем, каких чудовищ носит земля.
Из-за ливня мир за окном казался размытым, все стало серого цвета, лес невдалеке приобрел нездоровую бледность скелета. Я провел рукой по стеклу в дорожках дождя, но, разумеется, ничего не изменилось.
Ханна зашла в гостиную и посмотрела на меня широко раскрытыми, полными неуверенности глазами. Я видел, что она что-то обдумывает, прорабатывает у себя в голове, и в какой-то момент почувствовал, что дочь вот-вот что-то скажет, но она промолчала, через полминуты отвернулась и села на пол перед телевизором. На экране с выключенным звуком шли гонки на ипподроме в Ньюмаркете. Ханна следила за бегущими галопом лошадьми до самого конца гонки, а я смотрел на нее и ждал.
– Пап?
– Да, милая.
– А розыгрыш – это всегда весело?
Она сидела не шевелясь, растрепанные волосы соломенного цвета потоками спадали на спину и узкие плечи. Голос казался спокойным, но за этим чувствовалось усилие, и в конце фразы я все же расслышал в нем дрожь.
– Не всегда, – ответил я. – Иногда они бывают забавными, иногда остроумными, а иногда просто злыми.
– Я так и подумала.
На экране женщина, одетая по-зимнему, хотя зимы уже и в помине не было, и с микрофоном на длинной ручке, брала у кого-то интервью – как я понял, это был жокей выигравшей в забеге лошади, на удивление пожилой мужчина в розово-зеленом костюме. Забрызганное грязью лицо с ястребиными чертами не выражало особой радости по поводу победы.
– Мне кажется, кто-то пытается меня разыграть, – сказала Ханна и, обернувшись, посмотрела на меня через плечо. – И это злой розыгрыш.
– Что случилось?
Она немного подумала.
– Ничего особенного. Я просто кое-что слышала. Чей-то голос.
– Какой голос?
Дочка пожала плечами.
– Даже не знаю. Просто голос. Но такой, будто кто-то потерялся, например, в тумане. Женский голос. И он звал тебя.
– Меня?
– Да, она кричала твое имя. Майк. Так я слышала. И не один, а много раз подряд.
– Ты уверена?
– Не знаю.
– На свете много кого зовут Майк. Может быть, это кто-то звал ребенка на пешеходной тропе вдоль побережья?
– Я же говорю. Это была та женщина.
– Какая женщина? – спросил я, пытаясь говорить спокойно и не сорваться. – Ты ее знаешь?
– Она выходит на тропинку. Иногда стоит на краю леса. Как ее зовут, я не знаю. Но видела ее фотографию. В мамином ящике. Она со мной не разговаривает, но точно меня видит. Думаю, она знает, кто я. Иногда я играю, поднимаю голову, а она стоит. И смотрит. И другие тоже.
Сердце колотилось так сильно, что я чувствовал его у себя в горле. Мне резко перестало хватать воздуха.
– Другие? – прошептал я, когда смог найти в себе силы, и перевел взгляд на окно, на лес, лежащий невдалеке. Если бы не дождь, который лил сплошной стеной, было бы совсем тихо.
– Девочка, чуть постарше меня. С длинными черными волосами. И высокий мужчина в черном. Они молчат и стоят немного подальше, у нее за спиной. – Дочь тихонько прочистила горло. – Они меня пугают, – добавила она шепотом.
Я выбежал на улицу. За несколько секунд дождь промочил меня до нитки, а потом кроны деревьев зонтом защитили меня. Я оказался в клетке. Мое дыхание было громким, дождь настойчиво шумел в листве, как гремучая змея, но все кругом было неподвижно. Я огляделся и пошел по дорожке, пока деревья не расступились и передо мной не возникли пешеходная туристическая тропа и скалы. Я был совершенно один, докуда хватало глаз. Море передо мной слилось с небом, они превратились в одну серую колышущуюся массу, которая стирала все очертания и с виду казалась тихой и безобидной, пока гигантская волна не разбивалась о скалы где-то внизу, за зарослями шиповника.
Сегодня мы только и можем, что сидеть до поздней ночи и пытаться понять, что происходит. Элисон плачет. Я открыл бутылку приятно состарившегося односолодового виски, которую берег для особого праздничного события или момента, когда без виски будет не обойтись. Кажется, такой момент настал. Став отцом, я отрекся от крепких алкогольных напитков, но успеваю опустошить уже все длинное горлышко бутылки, когда меня наконец пробирает целебный жар, и то слегка.
– Неужели это правда происходит? – спрашивает Эли.
