Мои проблемы со здоровьем повлекли за собой необходимые изменения в стиле жизни. Но еще более серьезным последствием стало то, что мы с Элисон сосредоточились на действительно важных для нас вещах. С того момента наша преданность друг другу укрепилась. Когда меня выписали из больницы, прямо накануне Нового года, Элисон уже уютно обосновалась в моей квартире. Она сказала, что за галереей присматривает пара ее друзей, а она будет присматривать за мной. Позже, как-то ночью, она добавила, что я тогда сильно ее напугал. Она лежала рядом со мной в темноте и, кажется, боялась шелохнуться. Она была почти уверена, что потеряет меня. До этой ночи Элисон относилась ко мне так, словно я развалюсь на части от одного прикосновения. Признаюсь честно, ко мне самому закрадывались подобные мысли. Мне казалось, что малейшее переутомление представляет для меня угрозу. Но этой ночью я понял, что я не хрупкое существо. Да, мне кое-что пришлось пережить, но я же выжил. И если я пока еще неокончательно здоров, то скоро точно поправлюсь. Время исправит неверные шаги. И я не сломаюсь. Я прочистил горло, посмотрел в темноту и спросил, выйдет ли Элисон за меня замуж. Сначала она молчала, несколько секунд я даже думал, что она уснула, но потом почувствовал, как сбилось ее дыхание, и понял, что она плачет. «Хорошо», – сказала она, когда нашла в себе силы ответить.
Так у нас все и сложилось. Элисон продала галерею за сумму, которая производила неплохое впечатление, если получить ее наличными, но после полной оплаты ипотечного кредита у нее на руках остались лишь незначительные карманные деньги. Я сбавил обороты на работе, снял с себя часть обязанностей и готовился к полному уходу на покой. У меня были накопления, да и пенсию мне предстояло получать едва ли не в две трети зарплаты, так что на жизнь нам точно хватало. Не на королевскую, конечно, но кому на самом деле нужна королевская жизнь?
Сначала нашим домом продолжала быть моя квартира, которая была достаточно большой для двоих и отвечала нашим нуждам, но потом, примерно через год или полтора, путешествуя по Корнуолльскому побережью, мы оказались в Саутвелле и увидели дом, в котором теперь живем и который, кажется, был построен специально для нас. До цивилизации от него можно было дойти пешком, но все же он находился в сельской местности. Низко нависающее небо, лесные массивы, раскинувшиеся внизу морские виды – все это внушало нам чувство, что весь мир состоит из нас одних и того, что мы видим, а больше в нем ничего не существует. А еще морской воздух, должно быть, добавлял нашим отношениям пыла, потому что к концу второго года жизни здесь Эли забеременела, на что мы оба втайне надеялись, но чего ни один из нас по-настоящему не ожидал: для нас как-то само собой разумелось, что наше время уже позади.
Детали с годами стираются. Важные моменты необязательно забываются, но теряют остроту и очарование. Жизнь, сам процесс проживания жизни гораздо интереснее. Но и до сих пор случаются ночи, когда я лежу без сна рядом со спящей Элисон или сижу за кухонным столом, потому что хочу почитать книгу и попить чай, не желая ее беспокоить, и думаю о том, как близок я был к смерти, как витиевато пришлось сложиться звездам, чтобы встать на мою защиту. Если бы я остался в постели в тот день и не пошел к врачу, если бы продолжал убеждать себя, что боль всего лишь последствие моего переутомления и с ней можно разобраться при помощи пары таблеток снотворного, то, искренне верю, жизнь могла бы незаметно меня покинуть. В квартире, где я был совершенно один. Понимание того, что мое сердце могло бы разорваться и некому было бы подержать меня за руку или услышать мои сдавленные крики о помощи, не дает мне забыть о своей болезни и является одной из главных причин, почему я стараюсь не рисковать и не пью снотворное даже теперь, спустя девять лет после операции. Это лотерея. И однажды я в ней уже выиграл.
