Нам с Элисон легко друг с другом. Кажется, так было с первого дня. Бывают у нас и трудные дни, как у каждой семейной пары, но это не главное. Удовлетворенность, как я говорил выше, – это слово, которое лучше всего описывает нашу совместную жизнь, и это чувство стало только глубже после рождения Ханны. Мы семья, мы живем ради друг друга. Так и должно быть. И поскольку мне так повезло, к своему стыду, должен признаться, что со временем я все реже и реже возвращаюсь мыслями к Мэгги. Конечно, я ее не забыл; благодаря ей мы с Элисон нашли друг друга, и она всегда была очень важным для меня человеком, слишком дорогой подругой, чтобы бесследно исчезнуть из моей жизни. Воспоминания легко всплывают на поверхность, и, хотя они иногда пробуждают улыбку, в них обязательно прячется печаль, которая способна высосать свет даже из самых ясных и радужных дней. Но я уже много лет ни с кем о ней не разговаривал, даже с Эли. Не совру, если скажу, что ее краски выцвели и померкли и ей просто не осталось места в моих ежедневных разговорах. Возможно, если бы я умел молиться, она не уплыла бы от меня на такую глубину, а может быть, это и к лучшему, что я не умею. Ведь теперь у меня совсем другие обязанности.
Как я уже рассказывал, наш дом построен на покрытом лесом участке земли с небольшим уклоном площадью примерно в акр. Благодаря естественному ландшафту задняя половина дома приподнята чуть выше, а из небольшой кухни и зимнего сада открывается поразительный вид на океан. Его гладь нарушает разве что россыпь коричнево-черных островков. Океан дышит, кровоточит на закате и меняет кожу тысячу раз на дню. На востоке полуостров слегка загибается, на этом месте виднеется причал, за которым снова длинной грядой вырастают желтовато-белые скалы. Нам принадлежит неплохой участок возделываемой земли, значительную площадь которого занимает газон, но имеется и достойных размеров огород. Урожай он приносит в основном летом: салат, лук и капусту; плюс несколько гряд картофеля, который мы выкапываем ближе к осени.
Я слежу за газоном и подстригаю его, по большей части по привычке, а еще из любви к порядку, что, наверное, некоторым образом характеризует меня как человека. Примерно через сорок или пятьдесят шагов от края газона начинается лес, густая роща ольхи, берез и карликовых дубов, которая защищает нас от сильных океанских ветров. Кто-то из прошлых владельцев проложил между деревьями тропу, которая соединяет дом с пешеходной дорожкой вдоль побережья, но, несмотря на то что их намерения, насколько я понимаю, носили исключительно практический характер, эта тропа сквозь лес со временем приобрела особый романтический флер. Она узкая и извилистая, легкий ветерок с океана тихонько шепчется с кронами деревьев – не захочешь, а возьмешь свою возлюбленную за руку и поведешь на прогулку. Местные часто говорят о нашей рощице, она стала частью здешнего фольклора, и я понимаю почему. Конец долгого и ленивого летнего дня, поздний свет красного заката пробивается сквозь полог из листьев, а ты идешь бок о бок с любимой, и соловей распевает свою песню. Не могу представить другого такого места на земле.
За пределами этой рощицы на расстоянии каких-то нескольких ярдов от края скалы бежит пешеходная дорожка, но густые заросли шиповника служат защитной стеной естественного происхождения, и Ханна может спокойно играть там без особого присмотра. Она любит лес, любит везде лазить и строить шалаши, пытается по пению и оперению определять птиц. Ей нравится наблюдать, как осенью листья меняют оттенки, и собирать их с земли, когда они опадают, чтобы отнести букет в школу. Сейчас она приближается к тому возрасту между нежным детством и высокомерным цинизмом, свойственным раннему пубертату, когда все краски мира ярко вспыхивают. Природа завораживает ее: пауки и их паутина, молочно-белые крабы размером с монетку, которые то прячутся в норках на берегу, то, наоборот, выскакивают оттуда, какофония мелких звуков, что сопровождают человека каждый день и проявляются тогда, когда он позволяет себе на секунду остановиться и замолчать.
Она может все выходные проводить на улице, играть, исследовать, воображать, мечтать, и, даже когда идет дождь, Ханна прячется под крону деревьев и не прекращает свои занятия. На самом деле дождь даже добавляет игре что-то новое, новые запахи и звуки.
Но сегодня перед обедом, после двух очень сухих и спокойных недель в апреле, ливень полил сплошным потоком и загнал Ханну с улицы домой. Еще одно воскресенье. Боже, как же дурачит нас время. Когда я вспоминаю, что воскресенья в моем собственном детстве, казалось, длились бесконечно, меня поражает, какими быстротечными могут быть годы, как они укладываются слоями друг на друга, и до любого момента в прошлом можно дотянуться в своей памяти без особого труда.
