4 ноября националисты стояли в 10 км от Мадрида, где находился один из городских аэродромов. Устроив там штаб-квартиру, нацисты сказали корреспондентам: «Сообщите всему миру: Мадрид берём на этой неделе».
6 ноября итальянские и португальские радиостанции сообщили, что националисты уже занимают Мадрид. Однако на самом деле войска националистов вышли к столице на очень узком фронте и только с юга. Битва за Мадрид продолжалась. Начиналась зима, и вместе с этим защитники родного города страдали от нехватки провианта и медикаментов. Самолеты Красного Креста редко прилетали в город, и то, что присылали, было каплей в море. С приходом зимы, с усилением боев жизнь стала невыносимой. Помощи одного СССР не хватало, а его тайные агенты лишь выявляли националистов в Мадриде, и то ловя не всех.
Каждый день на хирургическом столе Джейсона умирали люди, он видел смерть и раньше, но сейчас она была каждую его минуту рядом с ним. Ночью нельзя было выйти на улицу, а тех, кто рисковал, чаще всего находили мертвыми. Морги не справлялись, как и могильщики. Ужас и смрад царили на улицах. Каталина бродила по городу чаще всего с Диего, делая снимки. Она снимала трупы и разбитые здания, дымящиеся воронки и пролетающие истребители над головами. Ее не смущал запах кала и мочи, разорванные части тела, голодающие. Это был ее Мадрид, разве его можно было ненавидеть? «¡No pasaran!», кричали люди, они обещали, что они не прорвутся, но враг был уже у ворот. Горожане, трогательно отметив Рождество и Новый Год, со страхом ожидали судьбу. Пришел 1937 год.
Противник предпринял еще несколько безуспешных попыток полностью блокировать Мадрид, но мятежникам стало ясно: воина продлится дольше, чем они хотели. Радиосообщения той кровавой зимы вошли в историю четкими строками. Шпионаж, саботаж и диверсии в Мадриде действительно достигли серьезного размаха, несмотря на репрессии. Сотни людей захватывали на улицах и отправляли на расстрел. После взятия франкистами Малаги в феврале 1937 года яростные попытки захватить поскорей Мадрид решили оставить до лучших времен. Вместо этого националисты устремились на север, громить основные промышленные районы Республики. Здесь им сопутствовала быстрая удача. Падение Мадрида стало делом времени. Тысяча беженцев устремились в Каталонию, чтобы бежать во Францию, в страну, которая бросила их в столь сложное время. Весну город держался, но становилось труднее дышать. Решалась судьба не только Испании, но и всего мира.
Мадрид пока не сдался, но почему-то май от этого не казался месяцем счастья, как в Лондоне.
Примечание к части
Стэнли Болдуин — [1] — британский политик, член Консервативной партии Великобритании, премьер-министр. [2] — здесь имеется в виду англо-немецкий договор 1935 года. Эрик Фипс — [3] — дипломат Великобритании в Берлине. Входил в Тайный совет Великобритании с 1933 года. Фернадо Ларго Кабальеро — [4] — испанский премьер-министр. Хосе Диас — [5] — испанский политик. Долорес Ибаррури — [6] — легендарный политик того времени. Бьют-Скул — [7] — школа в Лондоне. Бененден — [8] — школа в графстве Кент, где учатся только девочки. «¡No pasaran!» — [9] — (исп. «Они не пройдут!») — политический лозунг, выражающий твёрдое намерение защищать свою позицию. Стал настоящим символом антифашистского движения.
>
Глава 26
Как непосильна бывает для нас любовь, которую испытывает к нам кто-то.
Айрис Мердок
Лето 1937.
Когда вдыхаешь легкий аромат слоеного теста и мяса, сразу хочется есть. Глория помешала чечевичный суп, обильно сыпля приправы. Барбара сервировала стол для обеда, несмотря на то, что Лейтоны не ждали гостей, — это вошло в традицию. Хозяйка не боялась испортить дорогой расписной фарфор, поэтому и он стал обыденностью. Для обедов леди Холстон расшила скатерть сложным орнаментом по краям и роскошными розами в центре. На ней были видны пятнышки вина и жира, но никто не хотел отправить на свалку любимую вещь. Диана во времена, когда все вокруг считали пенсы, занялась творчеством. Она дела салфетки под чашки, вышивала картины и чехлы для маленьких женских вещиц. Вскоре дамы в свете заметили это и стали заказывать предметы быта. Диана не отказывала: это тоже работа, пускай не такая, как у Виктора, но зато по душе.
Сегодня был выходной. Лето вошло в ту пору, когда жара пришла окончательно, а летняя прохладца стала роскошью. В Лондоне было тихо, почти все уехали к лазурным берегам или в деревню наслаждаться тихой жизнью. Они с Виктором остались. Диана любила Лондон, несмотря на всю его суматоху. Летом жизнь затихала, но они с Виктором по-прежнему вели светский образ жизни. Супруг водил ее по театрам и кино, иногда — в рестораны, чтобы она могла насладиться музыкой и любимыми креветками. Их семья не стала обычной тихой семьей. Все было подчиненно строгому закону вкуса Виктора, но никто не сопротивлялся.
