Взглянув на часы, Диана откинула в сторону пяльцы; к обеду уже все готово, а дома только они с Элеонорой. Роберт уехал с отцом, а Джордж пропадал с другом. Сколько их можно ждать. Элеонора рисовала цветы, чтобы подарить брату на День Рождения, Барбара немного возмущалась, мол, цветы не для мальчиков, но Джордж души не чаял в сестричке и стерпел бы даже такое. Ну где же они все?
Джордж пришел первым.
— Мама, — он поцеловал ее в щеку. Джордж был заботливым сыном и часто в спорах родителей занимал сторону матери, но это не выводило из себя Виктора, а, наоборот, радовало.
— А остальные?
— Еще нет. У отца даже в субботу дела, — Диана вздохнула. Только через полчаса приехали Виктор и Роберт.
Они молча обедали, хотя обычно все что-то бурно обсуждали, — это тоже вошло в привычку. Виктор позволял обсуждать все: от науки до политики, не обращая внимания на юный возраст сыновей. Но сегодня Виктор словно что-то долго обдумывал или боялся сказать неприятное. После обеда Диана удалилась в библиотеку: она не хотела выводить Виктора на разговор, зная, что бесполезно. За годы брака она поняла, что пренебрежение и равнодушие заставляют его самого все рассказать. Расспросы не бесят его, и они меньше ссорятся. Виктор присел рядом на софу, она даже и не заметила, как он это сделал. Он зачитал ей письмо от Вильяма, и они не стали говорить на эту тему, решив, что никто никогда не спросит Марию о днях, проведенных в Берлине.
***
С тех пор, как Теа уехала от Йорков, в Грин-Хилле многое изменилось. Теа стала центром дома и маленькой вселенной семьи Йорк. Милли ставила лилии и пионы по вазам; барону нравилось, когда дом полон цветов.
Дома тихо. Тишину нарушали шаги прислуги, и шелест страниц книги хозяйки, и тяжелые капли, бившие по крыше. Где-то на втором этаже нервно ходил Чарльз, наверное, испытывал творческие муки. О том, что он стал писать стихи, для многих стало открытием. Чарльз скрывал это, пряча свои тетради то в ящике с замком, то под матрасом, то еще где-нибудь. Но их всегда находили, что обижало и расстраивало мальчика, поэтому он часто впадал в меланхолию, по несколько дней не разговаривал со всеми. Он не был похож на свою сестру.
Первое время Урсулу это беспокоило, она с Артуром часами могла говорить о сыне. Муж понимал, что все не так просто, как хотелось бы, что им нужно принимать все как есть, но Артур испытывал боль, осознавая, что сын — другой. Урсула пыталась его понять, но не смогла. Сайман, которому она уносила некоторые стихи сына, дал витиеватый ответ, простой вывод на анализе строк. Ранимая душа Чарльза могла привести к личной трагедии семьи. Он слишком остро воспринимал критику и отношение людей к своему творчеству. Урсула пыталась бороться с его замкнутостью, но что-то безуспешно у нее это получалось, и женщина оставила попытки. В доме установился покой, временный, но необходимый.
Урсула вздохнула: да, ее дети совсем не похожи. Энди в свои двенадцать спешит познать все великолепие земного мира, Чарльз же в пятнадцать стремится к красоте мира потустороннего. И это Урсула была уже не в силах изменить, несмотря на жажду семейного благополучия. Энди всегда бегала за отцом, она впитывала в себя все знания, удивляя окружающих умом. Девочка отличалась острым язычком, порой беспощадно, как бритва, режущим. Учителя жаловались, считая этот интерес нездоровым: девушка в ее летах должна смиренно готовиться к роли жены и матери, тем более если девушка — дочь барона. Но куда там до этого! К чему муж, дети, когда в мире столько неизведанного!
Урсула откинула книгу в сторону и подбежала к окну. Сегодня лил дождь, но это не остановило Артура, и он выехал со своими людьми осмотреть владения и заодно совершил врачебный осмотр. Она увидела мужа, шедшего в дом; через пару минут он будет здесь; она знала, как для него важно это общение с людьми из ближних деревень. Урсула продолжала смотреть на зеленевший парк, проглядывающийся сквозь плотную занавесу дождя. Хлопнула дверь; Артур подошел и обнял сзади, его руки легли на ее талию; встретились в полузапотевшем окне. Несколько секунд они стояли ничего не говоря.
С ним она забылась в волнующем чувстве. Сердце билось сильнее, и душа замирала чаще. Артур далеко ее от себя не отпускал, но иногда давал время побыть с собой, со своими мыслями, и она старалась его не беспокоить, когда он работал.
Дождь перестал лить, парк окутала легкая дымка, земля отдавала тепло воздуху, как Урсула отдавала свою любовь мужу. Она не знала, как ей прожить без него. Без него она погибнет, ее жизнь будет лишена смысла, ее надежды рассыплются, как песчаные замки.
Джорджина учила не привязываться сильно к мужчине, называя глубокую необходимость болезнью. Но с годами Урсула поняла: только в любви есть все. А может, это любовь подпишет приговор их семье? Кто знает, какое ждет будущее. Только карты Таро, что Урсула решилась разложить, впервые после начала мировой войны говорили: «Жизнь неопределенна, пропасть где-то рядом...»
***
