Рэй вернулся, когда весна уже начала свое шествие по земле, в начале марта все еще дули холодные ветра, но дыхание весны ощущалось. Он приехал в Лондон совсем с другими чувствами в душе, за два месяца он понял: похоже, он влюбился в собственную секретаршу. У него было достаточно времени, чтобы все обдумать и многое осознать. Она была умная девочка с добрым сердцем, абсолютно не знающая, что такое предательство и что такое боль, эта невинность в ней привлекала его. Нравилась ее улыбка, золотистые волосы и серебристые глаза, ее смех. Все эти дни в Аргентине он вспоминал о ней и в одну из ночей понял, что не забыл ее и еще больше увлекся ее красотой. Сколько раз он говорил себе, зарекался не любить, но в этот раз все оказалось по-другому.
В столице Великобритании была уже весна, весна, которая всегда меняла все в их жизни; в эту весну спустя тридцать лет Рэй решил повторить путь его родителей. Если уж любить, то на просторных улицах Лондона, если уж радоваться жизни, то вместе с его Лондоном. Он вырос в этом городе, он жил в этом городе почти всю свою жизнь, и этот город отвечал ему взаимностью, постоянно делая подарки судьбы, как и в этот раз — веру в то, что у него в сердце есть любовь.
Он пришел в офис, как всегда, оглядывая подчиненных и демонстрируя сияющую улыбку. Шерри, широко раскрыв глаза, глядела на него, а он делал вид, что не замечает чужих взглядов:
— Зайди ко мне, — попросил он, девушка резко поднялась, проходя в его кабинет.
Мужчина стоял в лучах утреннего солнца и казался ей еще более мужественным и решительным.
— У вас какие-то поручения? — несмело спросила она, скрестив пальцы.
— Оставь работу, я хочу пригласить тебя на свидание, — он не смотрел на нее, но она читала его мысли и желания, он мечтал о свидании с ней. Что же случилось с ним в Буэнос-Айресе?
— Куда? — нетерпеливо уточнила Шерри.
— В одно новое место, а потом — в Гайд-парк, — мужчина развернулся.
Три месяца они просто узнавали друг о друге, и только тогда Рэй смог открыть ей свое сердце, и она ответила ему взаимностью. Он ощущал, как крылья выросли за спиной, он теперь понимал, что испытывал его отец, когда смотрел на супругу. Родители, да и его окружение, предпочитали не видеть такую метаморфозу в нем. В конце июня он повел ее на выставку Антонио Сержа. Шерри вошла в галерею, не понимая, что здесь делает. Все выглядели презентабельно, это был высший свет, у нее не было сомнений: дамы в красивых платьях, мужчины в смокингах... На фоне них и Рэя она выглядела как крестьянка. Шерри стояла в стороне, когда увидела, как Рэй по-приятельски обнимает самого маэстро, они бросили друг другу пару фраз, рассмеявшись. Потом рыжеволосая дама обняла Рэя, и секретаршу охватила ревность.
— Я ухожу! — он удивлено смотрел на нее.
— Что случилось? — спросил он.
— Ты еще спрашиваешь?! — Рэй протянул к ней руку. — Ты привел меня сюда, чтобы посмеяться надо мной, кто эти люди, почему они тебя знают?
— Я знаю их с самого рождения.
— Эти тайны сводят меня с ума, — прошептала она, уткнувшись в его плечо.
— Мышка, успокойся, — Она уже привыкла к этому обращению к ней, он поцеловал ее, как это делал всегда, и Шерри успокоилась. — Я люблю тебя, ты же это знаешь.
— Знаю, — прошептала она.
— Давай проведем неделю спокойно, мне же скоро уезжать, — Шеридан оторвала голову, он заметил ее замешательство. — Так и знал, что все так и будет.
— Почему ты мне не сказал раньше?
— Чтобы ты меня не отговаривала. Я все равно поеду на три месяца в Рио-де-Жанейро, у меня там проект, — девушка снова уткнулась в его грудь.
Рэй зажег свет; она робко села на огромную кровать; он ничего не делал, словно лев готовится к прыжку. Шеридан спустила платье вниз, ткань упала на пол розовым озерцом, Рэй вожделенно смотрел на нее. Она кинулась в его объятья, пальцами изучая его мускулы под тонкой сорочкой. Они молчали, только смотря в глаза друг друга. Его глаза цвета весенней травы после дождя, загадочно сияли и манили, она приникла к его губам, кожа под тонкой тканью пылала. Рэй слегка оттолкнул ее, кидая на кровать, он быстро раздевался, бросая одежду в разные места.
За окнами сияла луна, они, околдованные ею, любили друг друга в эту минуту. Они находились на одной волне, сердца бились в бешеном ритме, дыхание слилось в одно, словно они стали одним целым. Она бесстыдно отдавала ему всю себя, не боясь показаться распущенной девушкой. Ласки становились все более изощренными, доводя до потери пульса, Шерри потеряла самообладание и, словно в лихорадке, шептала его имя. Все слилось в одном миге, в ее сверкающих глазах он заметил слезы и принялся осушать их поцелуями.
