– Класс! – восхитился Кэллум. – Многие люди боятся тронуться с насиженного места, не так ли? А вам не откажешь в мужестве. Думаю, бабушка лет сорок не занималась домом и садом.
– Да. – Почему-то мне не хотелось признаваться Кэллуму, что здесь требуется больше мужества, чем мне бы хотелось.
– Удачи вам. Этот дом имеет историю и вообще-то он красив, если привести его в порядок. Конечно, он не всегда выглядел таким запущенным.
– Вы часто здесь бывали?
– Все время, – ответил он. – Папа каждый уик-энд привозил меня повидаться с бабушкой и дедушкой – на воскресный обед. Мы всегда жили поблизости.
– С этим местом связано так много воспоминаний. Неудивительно, что вашей бабушке трудно было переезжать отсюда.
– Да, верно. Здесь много такого, с чем она не готова попрощаться. А мы, по правде говоря, не готовы попрощаться с ней.
Он обвел взглядом кухню.
– Что вы собираетесь делать с этими уродинами? – спросил он более жизнерадостным тоном, указывая на кухонные шкафчики. – Разве что они вам нравятся. – Он поднял брови, явно не в силах себе представить, что они могут кому-то нравиться.
– Гм-м… Ретро… – Я улыбнулась. – Да, этих шкафчиков тут, конечно, не будет. – Я показала ему свой альбом для вырезок с идеями насчет мебели, которую хотела приобрести для кухни. – Вот что я собираюсь сделать.
– Мило, – одобрил Кэллум. – Кухня всегда была центром этого дома. Когда мы были маленькими, то приходили сюда и наблюдали, как печет бабушка Элли. Она великолепно умела печь. Да и сейчас еще печет. Но поскольку она начала все забывать, пироги иногда получаются не совсем удачными.
– Я тоже люблю печь, – сказала я. – Рада узнать, что продолжу традицию.
– О да, конечно. – Кэллум подошел к окну и посмотрел на сад. – Ух ты, как тут все заросло! Но сад великолепный – вы в этом убедитесь, когда пройдетесь газонокосилкой. Мы с моей сестрой Элис часами там играли. А в конце сада – маленький ручей. Вы его, наверно, видели? – Он оглянулся на меня, и когда наши взгляды встретились, я вдруг ощутила неловкость.
– На самом деле еще нет, – ответила я. – Только заглянула через забор. Когда мы прибыли в субботу, было много дел.
– О, в таком случае мы должны пойти туда сейчас же, – заявил Кэллум, и взор его загорелся.
– Сейчас? – Я посмотрела на свои ноги в носках, в которых спала.
– Лучше никогда ничего не откладывать. Ведь теперь это ваш дом. Разве вам не хочется с ним познакомиться?
– Да, пожалуй, – согласилась я. – А как же ваш кузен?
Кэллум бросил взгляд на свои часы.
– О, все в порядке, у нас еще есть время. Пойдемте. Только наденьте резиновые сапоги: трава мокрая после дождя, который шел ночью. Как я уже сказал, теперь этот коттедж – ваш дом. Вам нужно хотя бы ознакомиться с участком.
– Итак, резиновые сапоги, – улыбнулась я. – Как ни странно, это одна из немногих вещей, которые я смогу найти без труда. – Я засунула их в шкаф для пальто, когда мы сюда прибыли. Сейчас я вышла в холл и достала сапоги из картонки с вещами, до которой мы почти не дотрагивались в Лондоне.
Я натянула резиновые сапоги прямо на носки, и Кэллум повернул ручку двери черного хода.
– Подождите, я дам вам ключ, – сказала я.
Он подергал ручку, и дверь легко открылась.
– Маленькие хитрости этого дома, – пояснил он с улыбкой. – Дается годами практики.
– Пожалуй, нам придется поставить сигнализацию.
– О, Хэзелтон – настоящий рассадник преступности. – Он рассмеялся. – Итак, вы готовы?
Я кивнула.
За вымощенной площадкой начинались высокие травы сада. Толстые влажные пучки травы цеплялись за мои резиновые сапоги, манжеты джинсов вымокли, но мне было все равно. Здесь, на свежем воздухе, я почувствовала себя свободной.
В саду увяли почти все дикие цветы, а у забора справа от дома разрослись ежевика и куманика. Лаванда была на месте, и ее мягкий пурпурный цвет выделялся среди зелени и золота.
– Эта ежевика очень вкусная, – сказал Кэллум. Он сорвал несколько ягод с колючих стебельков. – Вот, попробуйте.
Взяв из его рук, перепачканных соком, спелые ягоды, я съела одну. Она была сладкой и чуточку терпкой. Я отправила в рот еще одну.
– Они превосходны.
– Вы слегка… – Кэллум протянул руку и стер с моего подбородка красный сок.
Чувствуя, что краснею, я потерла это место.
– Следуйте за мной, – сказал он, раздвигая перед нами травы.
– Тут можно заблудиться.
– Конечно. Мы с Элис прятались здесь, когда мама звала нас пить чай, а иногда она просто прекращала поиски.
– По-видимому, вы были сорванцами.
– Она шутила, что мы не даем ей стареть.
– Она все еще живет в Хэзелтоне?
– Здесь живет ее дух, – ответил он с грустной улыбкой. – Она умерла десять лет тому назад.
– О, простите.
Кэллум пожал плечами.
– Такова жизнь, не правда ли? А мама прожила хорошую жизнь. Вообще-то славно снова оказаться здесь, где все напоминает о ней. Видите тот дуб? – Он указал на дуб слева от меня, с толстыми искривленными ветвями, которые вырисовывались на фоне чистого голубого неба.
– Да. Наверно, на него хорошо забираться.
– Вот именно. Мама залезала на этот дуб вместе с нами. Когда у вас будут дети, они полюбят играть здесь.
