– Так вот почему ты напоминаешь боттичеллиевских девушек. Жаль, не прихватил с собой фотоаппарат. При этом освещении получился бы потрясающий снимок.
Моя рука метнулась к растрепавшимся кудрям:
– А вы неплохо продаете свои услуги, мистер Тэлбот.
– Вот еще. Это не реклама, а чистая правда.
Я заставила себя сосредоточиться на обеде. Разговор принял неожиданный оборот. Как бы не растаять…
– Моя шевелюра – заслуга итальянской части семьи. Как и мое пристрастие к еде.
Флинн засмеялся, продемонстрировав ряд безупречных зубов:
– Женщины, любящие покушать, по-моему, очень привлекательны. Они не сидят и не ковыряют часами один несчастный салатный лист.
Я почувствовала, что краснею:
– Согласна. Страсть к еде часто означает страстность и в других отношениях.
Увидев, как дразнящая темная бровь собеседника поехала вверх, я сообразила, что сморозила и как это можно истолковать.
– Я имею в виду отношение к жизни, – поспешила выкрутиться я. – Увлеченность во всем.
«Заткнись уже, Бакстер! Пока не выставила себя полной дурой!»
Я уткнула нос в стоящую передо мной тарелку.
Просто смешно! В компании Флинна я из совершенно нормально функционирующей личности превращалась в закомплексованную шестнадцатилетнюю девчонку.
Флинн озорно ухмыльнулся:
– Ты-то уж наверняка не называешь своих родителей по имени.
– Откуда такая уверенность?
– Не знаю. – Он пожал плечами. – Мне кажется, у вас близкие отношения, всякие там яблочные пироги и обнимашки.
– Яблочный пирог я как раз не люблю, – хихикнула я. – Вот если бы ты сказал шоколадный
– Это еще что?
– Тосканский торт из сладкого теста с темным шоколадом и заварным кремом. В переводе с итальянского означает «бабушкин пирог».
– У меня уже слюнки текут.
Я взглянула на него и перевела разговор:
– Почему ты выбрал фотографию?
Флинн на минуту отложил вилку и нож.
– Сколько себя помню, мечтал стать фотографом. Звучит как клише, но мне нравится запечатлевать моменты и воспоминания. – Он задумчиво отпил кофе. – Показать человека или пейзаж с такого ракурса, который другие сами никогда не увидели бы… В общем, учился на фотографа в Глазго, получил внештатную работу в нескольких газетах. И всегда хотел открыть собственную студию.
Он наклонился над столом и заговорил почти шепотом:
– Очертания Глазго как будто созданы для фотографий – все эти огни, башни и шпили потрясающе смотрятся на снимках. Мое любимое время для экспериментов – «золотой час». Его еще называют «волшебным часом».
– Это когда?
Его нескрываемое воодушевление просто заражало.
– Непосредственно перед закатом или сразу после восхода. Солнце висит низко над горизонтом, поэтому в небе больше красных оттенков. В такое время получаются очень эффектные фотографии.
Мы провели остаток обеда, непринужденно подшучивая над семьями друг друга. Под конец Флинн не дал мне заплатить:
– Сегодня за мой счет.
– Спасибо, но в следующий раз…
Я прикусила губу, не закончив фразу. Его глаза сверкнули, но он промолчал.
Мы вышли на улицу, моргая и приходя в себя после насыщенного ланча.
– К деду едем на моей машине, – заявил Флинн. – А после вернемся на стоянку за твоей.
По пути в Кернтиллох мы продолжали непринужденно болтать. За окнами тянулись нескончаемые поля, кое-где стояли одинокие коттеджи. Проносящиеся мимо стада овец или коров навевали дрему.
Вдали возникли припорошенные снегом холмы.
После калорийного обеда клонило в сон, но я сопротивлялась, желая насладиться каждой минутой поездки с Флинном в его небесно-голубой «Мазде».
Мы рассказывали друг другу забавные ситуации, с которыми сталкивались по работе, и обменивались мнениями о звучащей по радио музыке. Совершенно не хотелось, чтобы поездка заканчивалась. В машине нам ничего не мешало. Здесь не было ни Чендлеров, ни ершистых бабушек, ни разговоров о продажных журналистах, ни требовательных редакторов журналов, ни моей дурацкой работы.
– Приехали, – пробормотал Флинн, паркуясь у дома своего деда. – Я в предвкушении.
Я взглянула из машины на окна верхнего этажа с балконами:
– Когда ты сюда последний раз наведывался?
Флинн сощурил глаза, припоминая:
– Лет пять назад. Если не ошибаюсь, на его день рождения. Хотя дед не хотел никакой шумихи, родители организовали целый банкет. – По его лицу расплылась саркастическая улыбка. – В результате дед вволю натусовался со своими VIP-друзьями и прихлебателями, а для собственной семьи так времени и не нашел. Зато весь вечер критиковал заказанную еду.
Я взяла с заднего сиденья сумку:
– Тебя туда силком затащили?
– В некотором смысле.
Флинн нажал на кнопку интеркома, ему ответила миссис Оутс. На крыльце и на огромной ели перед домом были развешаны серебристые рождественские гирлянды.
Экономка подошла к воротам и, узнав Флинна, ахнула и заключила его в объятия.
– Ты только посмотри на себя! Какой красавец. Боже мой! Сколько ж я тебя не видела! – Она просто сияла от счастья. – Я приняла тебя сослепу за Эйдана Тернера!
Флинн рассмеялся:
– Пора заказать себе очки, Мэри.
Доброе, приветливое лицо экономки приняло печальное выражение.
