Стоявший рядом Флинн взял меня за руку. От касания его теплых пальцев охватило ощущение бесконечного счастья. Я поняла, что бессмысленно сопротивляться – даже пытаться нечего.
Я крепко сжала его руку в ответ и смущенно улыбнулась.
– Как ты умудрился оставить за собой дом? На какие деньги? – недоумевала Лили. Она вышла на верхнюю ступеньку крыльца и слегка щурилась на солнце. – Ты же был никому не известным художником.
– К счастью, вскоре после возвращения в Шотландию мои картины начали успешно продаваться. – Флинн-старший на минуту замялся, не решаясь продолжать. – Ты когда-нибудь слышала о художнике по имени Чендлер?
– Конечно, – ответила Лили. – Весь город в его росписях.
Она запнулась, глядя на Тэлбота-старшего. Тот многозначительно наклонил голову.
Лили тихонько ахнула:
– Не может быть. Ты хочешь сказать, что Чендлер – ты?
– Вот именно.
Лили посмотрела мимо него на нас с Флинном, ища подтверждения.
– Это правда, Лили, – кивнула я.
Она стояла, как громом пораженная.
– Подумать только, – пролепетала она, пытаясь осознать услышанное. – У меня нет слов. А твоя бывшая жена об этом знала?
– Знала, – ответил Флинн-старший. – Поначалу я все скрывал, запирал свою студию и прятал ключ. Боялся, что она проболтается кому-нибудь из своих друзей-знаменитостей и информация просочится в прессу.
– И что же? – спросила я.
– Она сама все выяснила. Я не уверен до конца, как именно, поскольку она так и не созналась, но думаю, однажды в мое отсутствие она нашла ключ от студии и пошарила там. Не могу сказать наверняка, что она искала.
– Но что-то же нашла? – спросила Лили.
– Полагаю, разглядела подпись Чендлера в углу одной из картин и сопоставила с разного рода слухами в газетах.
– И что тогда? – поинтересовалась я.
Щурясь на ярком свету, пробивавшемся сквозь деревья, дед Флинна пристально смотрел на Лили.
– Она страшно обрадовалась. Удивительно, что ее дальновидности не помешали замелькавшие в глазах фунты стерлингов. – Он сухо усмехнулся. – Я-то думал, она раструбит на всю страну о том, что ее муж – Чендлер, но сильно ошибся. Недооценил ее ушлую натуру. – Он покачал головой. По густой копне серебристых волос пробежал ветерок. – Она сразу сообразила, что вместе с тайной вокруг личности автора улетучится и ценность работ. Поэтому решила, что никто никогда не узнает, кто такой Чендлер. Иначе все пропало.
Флинн-старший усмехнулся и продолжал:
– Астрид увидела во мне дойную корову. Прежде она всегда смотрела на меня свысока, как на неудавшегося художника. А когда ее модельные заказы стали иссякать, поняла, что мое альтер-эго – залог того образа жизни, к которому она привыкла. – Он взглянул на Лили и широко улыбнулся. – А ты не догадалась, откуда такой псевдоним – Чендлер?
Лили чуть покраснела и крепче обхватила себя руками.
– Теперь догадалась.
– В общем, я оставил Мерри-Вуд как есть, – заключил Флинн-старший. – Не будь у Чендлера такой популярности, все могло повернуться иначе. Но мои работы начали продаваться на ура. Жизнь наладилась, не хватало лишь тебя.
Я была так увлечена их необычным разговором, что чуть не пропустила звонок. Неохотно отпустив руку Флинна, я вынула из сумки телефон. Отвечать страшно не хотелось: то, как на наших глазах открывалась правда о прошлом и разматывался клубок лжи, было куда важнее.
К моему удивлению, на экране высветилось имя и номер Афины.
– Кто это? – спросил Флинн.
– Наш главный редактор. Я на минутку. Извини.
Я отошла на несколько шагов, а Флинн остался наблюдать за диалогом между своим дедом и Лили.
В голове все еще путалось от нагромождения только что раскрытых тайн и перипетий судьбы, а в ушах уже звучал голос Афины, тараторившей со скоростью девяносто миль в час.
– Ну что ж ты, милочка, молчала? Такая сенсация! Эксклюзив десятилетия!! – Она не давала мне и слова вставить. – Господи, поверить не могу! А ты молодец, хвалю!
Я нахмурилась, силясь понять, о чем речь. Я и не знала, что начальница бывает такой восторженной.
– Одну секунду! Что за сенсация, какой эксклюзив?
– Надо будет как можно скорее запустить материал, – продолжала она, не переводя дыхания. – Я лично прослежу, чтобы убрали пару других тем и освободили место. Статьи о женщинах-гонщицах и о меде манука спокойно подождут до следующего выпуска. – Ее обычно грудной голос с высокочастотного писка сменился на липкий, как патока, тон. – Я знаю, Леони, между нами существовали разногласия. Честно признаюсь, инциденты, которые ты устроила с Эстер Дрю и Тилли Кребтри, меня не на шутку разозлили. Лучше было бы обойтись и без того, и без другого.
Я открыла и закрыла рот. Вот наглость!
– Что значит «я устроила»?
Афина продолжала, не обращая на мою реакцию никакого внимания:
– Зато теперь уж ты себя проявила, поздравляю! Можно сказать, превзошла все ожидания. Такая история…
– Афина, – прервала наконец я, изо всех сил стараясь сдержать досаду и раздражение. – Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Какая еще история?
Ее звонкий снисходительный смех жутко действовал на нервы. Обкурилась она, что ли? Или перебрала на очередном деловом ланче?
