После этих воскресных обедов хозяйка дома никогда не уходила в гостиную, ей подавали чайный прибор на тот же самый стол, на котором обедали. Это была тоже в своем роде необходимая мера к соблюдению благочестия и к освящению первого дня недели. Когда гостила Розина и когда со стола убирались бутылки, перед ней, по обыкновению, являлось несколько книг религиозного содержания. Во время своего первого и довольно продолжительного посещения она выпросила себе привилегию читать после обеда проповеди, но как при этих случаях леди Амелия и мистер Гезби отправлялись спать и как единственный в доме лакей тоже обнаружил однажды расположение ко сну, то чтение проповедей было оставлено. Впоследствии хозяин дома во время посещений своей невестки должен быть проводить эти вечера в ее присутствии и, за неимением другого развлечения, искать его в одном из душеспасительных сочинений. На этот раз леди Розина находилась в деревне, и потому стол оставался пустым.
– Что же я напишу моей маме? – спросила леди Амелия, когда со стола убрали наконец и чайный прибор.
– Засвидетельствуйте ей от меня глубочайшее почтение, – сказал Кросби.
Очевидно было как для мужа, так и для жены, что Кросби приготовился к восстанию против высших властей. Наступило молчание, продолжавшееся минут десять. Для развлечения Кросби начал играть с маленьким де Курси, прозвав его Дикси.
– Мама, он называет меня Дикси. Разве я Дикси? А вы так Кросс, за это тетя Дина не будет вас любить.
– Адольф, пожалуйста, не давайте мальчику ваших прозваний, мне это очень не нравится. Мне кажется, что этим самым вы хотите набросить темное пятно на настоящую фамилию.
– Ну, я не думаю, что Кросби делает это с таким умыслом, – сказал мистер Гезби.
– Я назвал его Дикси без всякого умысла.
– Во всяком случае, это мне не нравится. Поверьте, Адольф, что я несколько дорожу своей фамилией, как дорожит этим и мой муж.
– Даже очень дорожу, – сказал мистер Гезби.
– Не меньше вашего и я дорожу своей фамилией, – возразил Кросби. – Это весьма естественно для каждого. Один из моих предков пришел сюда с Вильгельмом Завоевателем. Сколько я знаю, так он был поваренком в палатке короля.
– Поваренком! – сказал молодой де Курси.
– Да, мой милый, поваренком. Ведь этим-то путем множество из наших старинных фамилий и сделались известными. Предки этих фамилий были или поварами, или дворецкими при королях, или, пожалуй, еще чем-нибудь хуже.
– Неужели же вы свою фамилию считаете неблагородною?
– Нет. Я вам скажу, как это было. Король пожелал, чтобы предок мой отравил с полдюжины придворных, которые хотели распоряжаться по своему, но предок мой сказал: «Нет, господин король, я повар, а не палач». За это его сменили и заставили мыть посуду, и в то время как всех других слуг называли баронами и лордами, его называли просто Куки, поваренком. Впоследствии прозвание это постепенно изменялось и наконец остановилось на настоящей моей фамилии – Кросби.
Мистер Гезби сидел, как пораженный громом, лицо леди Амелии приняло мрачное выражение. Не очевидно ли было, что уж, которого де Курси хотели отогреть на груди своей, становился ядовитой змеей и готовился ужалить всех членов этой благородной фамилии? Разговор не вязался в тот вечер, и Кросби вскоре после истории о поваренке отправился домой.
Джон Имс прибыл в свое управление ровно в полдень и, подойдя к своей конторке, не знал, на чем он стоит – на ногах или на голове. Все утро было для него продолжительным, глубоким возбуждением и вместе с тем до некоторой степени торжеством. Он вовсе не знал, какие могли быть результаты сцены на дебаркадере. Возьмут ли его в суд и там посадят под арест? Что заговорят об этом в управлении? Вызовет ли его Кросби на дуэль, и если вызовет, то в состоянии ли он будет выйти победителем, стреляясь из пистолетов? Что скажет лорд Дегест, лорд Дегест, который особенно предостерегал его не принимать на себя обязанности мстителя за оскорбление Лили? Что скажет о его поступке вся фамилия Делей? А главнее всего, что скажет и подумает сама Лили? Несмотря на то, чувство торжества было преобладающим, и теперь, в этот промежуток времени, он начинал с удовольствием припоминать испытанное им ощущение, когда кулак его заехал в глаз Кросби.
