– Дом совсем не готов к вашему приезду, да и солдаты могут рыскать поблизости.
– Неважно. Они думают, что я в Риме…
Она приказала погасить все огни и опустить решетки. Они с Дон Хуаном ужинали во внутреннем зале. Донья Химена велела достать серебряную посуду и надела женское платье – великолепнейший старинный наряд. Я прислуживал им за столом и наслаждался всей этой роскошью. Они говорили мало и только о политике. Но в то же время меж ними шла и сокровенная беседа: смысл ее выдавали их взгляды, движения рук и трепет губ. Потом донья Химена спела несколько копл, аккомпанируя себе на гитаре. Наконец она резко поднялась:
– Завтра нам надо встать на рассвете. Разойдемся же. Слуги отведут вас, Дон Хуан, в вашу комнату.
Я устроился у его двери, выходившей в длинный коридор. И слышал, как Дон Хуан ходит взад-вперед по покоям тем уверенным и решительным шагом, который был мне так хорошо знаком. В полночь в коридоре появилась донья Химена. Она шла, завернувшись в плащ, и несла в руке канделябр. Мимо меня она пролетела искрой, словно и не заметив. Без стука открыла дверь в комнату хозяина и затворила ее за собой.
Я простоял на своем посту и один час, и второй. До меня доносились приглушенные звуки любви: голоса, стоны. На рассвете я услышал какой-то шум снаружи и выглянул в окно. Испанские солдаты окружали замок. Они приставили к стенам лестницы и карабкались по ним вверх. Я кинулся будить хозяина. Постучал и вошел в его покои, не дожидаясь позволения. Дон Хуан уже встал с постели. Донья Химена еще спала. Я шепотом сообщил о том, что обнаружил.
Дон Хуан стал одеваться, потом взял в руки шпагу.
Он не проронил ни слова, словно окаменел. Подошел к окну и увидал солдат, которые неслышно скользили по двору. Светало.
– Здесь попахивает предательством, – бросил мой хозяин.
Потом приблизился к ложу и разбудил донью Химену. Она выслушала его, не дрогнув, в полном спокойствии. Попросила подать ей плащ и завернулась в него.
– Что ты намерена делать?
Она не ответила. Только глянула в окно и несколько мгновений следила за сновавшими туда-сюда солдатами. Часть отряда была выстроена в несколько рядов, и испанцы стояли внизу, подняв вверх копья. Другие успели рассредоточиться по замку. Донья Химена сжала зубы, и по щеке ее скатилась слезинка. Потом она повернулась к Дон Хуану, обняла его и поцеловала:
– Спасибо, Хуан.
Она сбросила плащ и вдруг, с неожиданной силой рванув вперед, перекинулась через огороженный решеткой край окна и полетела вниз – тело ее упало прямо на копья. Солдаты закричали. Хозяин мой прильнул к венецианскому окну и увидал, как ночная сорочка доньи Химены окрасилась кровью. Офицеры сняли тело и положили на плиты лицом вверх.
В нашу дверь постучали. Дон Хуан был на удивление невозмутим. В глазах его появилось какое-то новое выражение – смесь изумления и отвращения.
– Отвори им, Лепорелло.
Я впустил офицера и двух солдат, которые разоружили хозяина и взяли нас под стражу. Когда мы спустились во двор, из тела доньи Химены уже извлекли копья и чем-то прикрыли. Хозяин прошел мимо со связанными сзади руками. Он остановился. Глянул на покойницу все с тем же выражением и двинулся дальше. Нас затолкали в сырой и темный подвал. Я отважился было пошутить, но Дон Хуан велел мне замолчать. Он стоял, прислонившись к стене – высоко подняв голову, закрыв глаза.
Не сумею сказать точно, как долго мы там пробыли. Время от времени солдат приносил нам еду. Мы спали на земле и справляли нужду в углу. Дон Хуан так и не произнес ни слова, а я не осмеливался даже попытаться отвлечь его. Но вот однажды солдат велел нам выходить и сопроводил в замок, в большой зал.
Там находилось несколько человек. Мы узнали испанского посла и ватиканского нунция.
– Я приношу вам тысячу извинений, Дон Хуан. Мои солдаты не знали, кто вы такой. И благодарю вас за помощь. Иначе эта женщина улизнула бы от нас. Разумеется, мы не желали ей смерти, особенно такой. Мы просто казнили бы ее – отрубили голову, как и положено поступать со столь высокородной персоной.
Следом за ним к нам с улыбкой приблизился нунций. В руках он держал пергаментный свиток, который и протянул хозяину:
– Вот. Эта булла отпускает вам грехи и отменяет отлучения от церкви, которые на вас налагались, естественно, при условии, что вы исповедуетесь и принесете покаяние.
– А я имею для вас прощение от короля Испании. Можете возвращаться на родину, когда пожелаете, – сказал посол.
Дон Хуан поднял связанные руки, и посол собственным кинжалом перерезал веревки. Он без умолку извинялся и что-то объяснял… Нунций отошел в сторону и, обращаясь к какому-то сеньору, громко расхваливал поступок хозяина.
– Я хотел бы получить своих лошадей, – попросил Дон Хуан. – Немедленно.
– Но разве вы не останетесь с нами? Не отдохнете после заточения? Езжайте в Неаполь. Там вы сможете пожить спокойно, а потом сядете на корабль и отправитесь в Испанию.
– Лошадей.
