– Давай взглянем на дело иначе: разве не под силу тебе отыскать аргументы, кои позволят отделить одно от другого – убить дона Гонсало, а после примириться с Богом?
– Да, но сам я таких аргументов не принял бы.
– Лишь бы Он их принял – и довольно.
– Ты предлагаешь мне спрятать туза в рукав? Разве ты сам не сознаешь: глупо вести двойную игру с Богом?
Адвокат в отчаянии заломил руки:
– Упрямец!
– Нет, я всего лишь верен себе. Нынче ночью я вижу все на удивление ясно и начинаю поступать согласно своей натуре. Я вижу яснее и дальше, нежели вы, ведь вы-то сами никогда не задавались вопросом, отчего Бог допустил такой ход вещей, а не иной… Нет, вы всегда старались все подлаживать под свою нужду. А вот мне нынче ночью пришлось столкнуться с этим вопросом. Нынче ночью… – Я запнулся. – Я сейчас скажу не слишком пристойную вещь. Могу ли я просить дам удалиться?
– Я бы не возражал, – ответил адвокат.
Но тут сеньоры принялись перешептываться, о чем-то совещаясь, и одна из них, аббатиса, сделала несколько робких шагов вперед и заговорила от имени всех женщин. Сеньора аббатиса имела изящное сложение и была на диво хороша собой. Ей весьма шла тока, но мне неудержимо захотелось взглянуть на ее волосы, которые наверняка были светлыми.
Она приблизилась ко мне, встала рядом и обратилась к адвокату:
– Мы не желаем удаляться. Нам важно знать все, что говорит Дон Хуан. К тому же мы на его стороне.
Она задержала на мне взгляд больших голубых глаз, потом ласково потрепала за подбородок пальцами, сотканными из воздуха. И поспешно отступила назад. Я вздрогнул от нежного прикосновения аббатисы, как сперва вздрогнул от ее взгляда. Я на миг смешался, но быстро взял себя в руки.
– Коль скоро дамы позволяют… – Но я снова смутился. – Может, согласится удалиться хотя бы моя матушка? Мне затруднительно продолжать в ее присутствии.
Никто мне не ответил, но я увидал, как тень матушки начала таять, послав мне воздушный поцелуй.
– Если бы этой ночью вы пожелали заглянуть в мои мысли, вы бы заметили, как мой едва ли не религиозный восторг – желание отыскать Бога в теле Марианы – сменился разочарованием, ибо в наслаждении человек одинок, сам по себе. И вот я хочу вас спросить: отчего Бог не сотворил все иначе? Отчего сделал Он плоть прекрасной и вожделенной, а после изрек, что плоть греховна? Я обращаю вопрос свой Господу. А теперь дерзну сказать, что Он поступил неверно.
Мне показалось, что родичей сильно напугали мои кощунственные речи. Даже адвокат перестал улыбаться.
– Оставим это, – проговорил он недовольно. – Мир таков, каков есть, и у Бога были свои резоны, когда он сотворил его именно таким… И мы собрались сюда не для того, чтобы толковать законы, управляющие Вселенной.
– Но вы-то отступили от Господних установлений и утвердили собственные, ведь Бог запрещает человеку убивать ближнего своего, а вы велите мне лишить жизни дона Гонсало. Но вы боитесь себе в этом признаться и уж тем более боитесь оскорбить Бога, вопрошая у Него: почему же Он велит жить иначе?
– Мы призвали тебя ради дел мирских. То, что связано с вечностью, дело Господа.
– Но нет ничего мирского, коли существует Бог. Если я дышу, то дышу пред Богом. И если соединяюсь с женщиной, то соединение это запечатлено на вековечных скрижалях. Только во имя Бога могу я восстать против несовершенства земной жизни. Но ежели Бог не одобрит бунта моего, дерзну подняться и против Бога. А дерзнув, пойду своим путем, не таясь, раскрыв все карты. Нет, это не по мне: предстать пред очи Его и, увертываясь и лукавя, ответствовать на укоры Его: «Господи, не ведал я, что поступаю противно воли Твоей! Господи, гнев ослепил меня, страсть помрачила рассудок мой! Господи, не сумел раб Твой постигнуть законы творения и оступился!» Нет, я честен и храбр – таким вы меня научили быть. Я отвечу на укоренье Божие: «Я поступил так, как захотелось мне, по воле своей, ибо не согласен с Тобой».
Я повернулся спиной к родоначальнику: судя по гримасам, из моих слов он не понял ни бельмеса. Я двинулся в мрачную глубину и, уже стоя на границе, оглянулся на толпу призраков.
– Теперь вы все знаете. Ежели я убью Командора, я оттолкну длань, кою Вседержитель протягивает мне каждодневно, и буду жить во грехе.
Адвокат рванулся было мне вдогонку:
– Пусть будет так. Но не вали вину на нас. Не мы велим тебе очертя голову посягать на такое и все выворачивать наизнанку. Мир таков, каков есть. Мы не желаем ничего менять: нам довольно считать себя сливками этого мира – лучшими из лучших. Потому и просим наших потомков не ронять чести рода, дабы они не стали потом белыми воронами в нашем сообществе. Мы просим, а не требуем. Я говорил тебе: ты волен, волен признать либо отвергнуть наш завет, волен отыскать свои основания, кои помогут тебе оправдаться за совершенное убийство. Но если во имя нашего закона ты порешил замахнуться на такое… пеняй на себя. Ответ держать тебе одному.
– А разве я дал повод хоть на миг усомниться в этом?
