– Нет, нет, не спорю. Я о другом. Хочу поделиться с тобой кое-какими соображениями – но уже не от лица всего рода, а от себя лично, как опытный человек с незрелым юношей. Сдается мне, что ты не только заходишь слишком далеко, но и выбираешь нехоженые тропы. Осмелюсь дать тебе совет.
– К чему?
– Научись жить покойно.
– А если я не хочу? Лучшие из вас покоя не знали. И душа моя зрела в преклонении перед ними, я ждал момента, когда смогу пойти по их стопам. Но нынешние войны меня не влекут, вот и решил я придумать собственную и ей посвятить себя целиком. Если можешь ты дать мне военный совет…
– К войне потребен повод.
– У меня он есть.
– Значит, толковать нам больше не о чем?
Я кивнул в ответ. Адвокат выглядел растерянным и даже казался теперь ниже ростом.
– Тогда… – Он протянул мне руку. – До встречи.
Он отступил назад. Я снова остался в одиночестве. Но тут вперед быстро выбежали дамы и окружили меня. Уродливые и красивые, старые девы и замужние, вдовы и монахини.
– Бедный мальчик!
– Тебе будет трудно обрести счастье!
– Как заметно, что рос он без матери!
Одни ласково гладили меня, другие обнимали. А некоторые даже целовали. Но мало-помалу они начали таять, словно растворялись во всепобеждающем утреннем свете.
Я обнаружил свое тело все в той же позе и все там же: я спал, прислонив голову к стене, одна нога так и свисала в пустоту. Я вернулся в свое тело, ощутил, какое оно теплое, как впитывает жар золотого солнца, – и вздрогнул от наслаждения и страха. Я вспоминал то, что со мной только что приключилось, как вспоминают сон.
Я спустился вниз. Разбудил Лепорелло.
– Мы уезжаем.
– Пора бы, хозяин. У меня все кости ломит. На скамье не очень-то поспишь. – Он потянулся. – Я успею глотнуть вина?
– Да, но поторопись. И чтоб коляска была готова в несколько минут.
Я зашел в комнату. Мариана спала и улыбалась во сне. Я присел на кровать и погладил ее по голове. Она приоткрыла глаза. А увидав меня, распахнула их во всю ширь. И прижалась ко мне.
– Ты уже уезжаешь? – спросила она с болью.
– Мы уезжаем.
– Ты вернешься?
– Зачем?
– Я хочу, чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы ты никогда не покидал меня.
– К чему оставаться или возвращаться? Ты едешь со мной.
– В твой дом?
– В мой дом.
– Да ведь я проститутка!
– Ты едешь со мной.
Я поцеловал ее глаза, сияющие от изумления и радости.
– Поторопись. Одевайся. Я жду тебя у крыльца.
Лепорелло сидел перед стаканом агуардиенте. Я сел рядом и велел принести того же.
– Со мной случилась престранная вещь, – сказал я ему. – Доводилось ли тебе слышать, чтоб человеку открылся во сне смысл его жизни?
– Сны, сеньор, всегда тем самым и славились, хоть в них много сокровенного. До сих пор никто не уразумеет, кем они посылаются – Богом или дьяволом.
– А ты-то как полагаешь?
– Я о том никогда не раздумывал, да и ни к чему мне это, я и снов-то почти не вижу.
– Мой сон был причудливым, но понятным. Настолько понятным, что помог мне разобраться в самом себе. Во сне я рассуждал так, как наяву не дерзнул бы помыслить, и с уст моих срывались ужасные слова.
– Да ведь, сеньор, всем известно: за сны свои мы вины не несем. Еще чего…
– Но сон так глубоко затрагивает меня, так близок мне и правдив, что отречься от него теперь все равно что отречься от себя самого. Не случайно я обмолвился, что мне открылся смысл моей жизни.
– Ох, что-то больно уж торжественно вы заговорили, сеньор!
– Может быть, но это так.
– А сеньор не желает рассказать мне свой сон, вдруг я чего и присоветую?
– Нет. Рассказать я его расскажу, но не тебе.
– Что ж. На то есть люди вам под стать. Командор…
– Люди, что слывут мне ровней, понять меня не сумеют, а Командор тем паче… И думается, с этими людьми дорожка меня скоро разведет. Я останусь один, с тобой.
– Отчего ж так, сеньор?
– Есть грешники, от которых люди шарахаются хуже, чем от прокаженных. Люди притворяются, что напуганы, но на деле в них просто просыпается чувство вины.
– Ежели сеньор согрешил – поскорей бы покаяться!
– Я не согрешил,
Тут Лепорелло метнул на меня быстрый взгляд, и взгляда его я не понял. Только много лет спустя я дознался, почему он так посмотрел на меня.
– Я не принуждаю тебя и впредь оставаться у меня на службе. Если боишься…
Лепорелло обнял меня:
– Хозяин! Разве могу я вас покинуть?
Тут появилась Мариана. Она дрожала от утренней прохлады. Я завернул ее в свой плащ, и мы сели в коляску. Когда мы въезжали в Севилью, я приказал Лепорелло:
– Отвези ее к нам, но так, чтоб никто не видал, и пускай ложится спать. А ты немедля отыщи моего торговца платьем, еще до вечера он должен доставить нам лучшие женские наряды, самые модные.
5. Утро было жарким и ясным, люди двигались неторопливо, стараясь держаться в тени. Я подошел к кафедральному собору. В патио, усаженном апельсиновыми деревьями, нищие и бродяги, собравшись кружком, слушали россказни солдата-калеки. Но, заметив меня, тотчас повскакивали с мест и стали клянчить подаяние. Я швырнул им горсть эскудо. Уже у врат я увидал, какая там разгорелась потасовка из-за моих монет. Мне это не понравилось, и я раскаялся, что не разделил меж ними деньги сам.
