Подъехал к воротам на малых оборотах двигателя. Поодаль увидел чей-то незнакомый джип. Он его не насторожил, мало ли теперь джипов у молодежи, приехали в гости к малознакомым ему новым дачникам. Отомкнул калитку, вошел и услышал вроде мужской голос. Слух у него уж давненько снижен, может, показалось. Прошёл к дому и увидел на веранде двоих: по его душу! В руке у деда по-прежнему сумка с рамкой под стеклом. Остановился, резко развернувшись, сиганул назад. Непрошенные гости заметили его сразу же и ломанулись за ним с криками:
– Стой, дед, стой, не то хуже будет!
До калитки с английским замком-щелкунчиком вдоль забора десять метров, она закрыта изнутри, легко открыть, но ведь времени нет! А рев мужиков на плечах:
– Стой, уйдёт гад!
– Не уйдёт! – И засвистел кинжал, брошенный тренированной сильной рукой, ударил в спину, но не вонзился. Это только в кино брошенный кинжал бандитом или разведчиком впивается в горло или в сердце, дед же от удара полукилограммовой железяки меж лопаток упал на живот, слышал, как звякнуло разбившееся стекло в рамке. Наверняка молодчики слышали этот короткий звон.
– Ось, на ловца и зверь бежит! – расхохотался автор кинжала, растопырив руки. – Я ж людыну як барана завалил, ось чую и патрет при нём, стекло звякнуло!
Владимир Ильич почувствовал, как сильным рывком у него вырвали из зажатой кисти левой руки сумку.
– Ось, дывись, Микола, зверь вместе з патретом в сумке! – ощерился в довольной улыбке детина, вынимая из сумки рамку.
– Тю-ю, где же сама рожа фронтовика? Бачишь, рамка пустая! – изумился Микола, увидев пустую рамку с разбитым стеклом. – Ах, ты, гадёныш! Где фронтовик? – тяжелый пендель берца впился в бок лежачего старика, тот от неожиданной боли вскрикнул.
– Поднимайся да укажи, где сховал патрет, хитрюга, если жить хочешь.
Дед с трудом поднялся, встал, согнутый болью в боку.
– Зачем он вам, хлопцы, чем он вам не угодил?
– Шоб ты ни козырял им, мозги людям не компостировал, – ответил Микола.
– Ты, дед, глупых вопросов не задавай, отдай его нам и живи дальше, – примирительным тоном сказал другой детина.
– Не могу я память об отце, о его победе предать, не могу! Не видать его вам, как свой затылок! – гневно ответил Владимир Ильич и подумал: «Кто же из внуков стал для меня Павликом Морозовым?» И задохнулся от удара в живот, упал.
Град железных пинков унёс деда Владимира в небытие.
Полная шестидесятилетняя Тамара Черняк хлопотливо собиралась в своем доме на референдум. Она согласна с провозглашением 7 апреля 2014 года Донецкой народной республики, обретением суверенитета и статуса конфедерации – Новороссии. Хотя бы потому, чтобы никто не придирался к тому, что она и её земляки говорят на русском языке, не согласны с кровавым февральским переворотом в Киеве. Этого же хотят шахтеры, металлурги, хлеборобы, интеллигенция как в Донецке, так и на Луганщине. Надо скорей идти на избирательный участок, поддержать своим голосом родившуюся народную республику. Всего два дня назад отшумел праздник – День Победы, который в Киеве не отмечали, запретив парад и шествие народа, чествование ветеранов войны, которых становится все меньше и меньше. Шахтеры и металлурги Донбасса не забыли почтить память погибших дедов, отцов, братьев и сестер. Лично ей не нравится замалчивание властями праздника: отец, царствие ему небесное, штурмовал неприступную немецкую днепровскую линию. Был тяжело ранен, списан из армии, вернулся и работал на восстановлении шахты, где до нашествия добывал уголь. Что же происходит сейчас в стране, кто объяснит, растолкует по-людски, покажет всю подноготную правду?
Надо спешить отдать свой голос за республику, пока в Красноармейске тихо и нет бандеровских молодчиков. Не дай Бог случится стычка. Страшные вести дошли о зверстве нацистов в Одессе. По телевизору правду не показали, ограничились коротким сообщением о подавлении мятежа разбушевавшихся докеров в Доме профсоюзов. Но ведь враки! Правду под замком не удержишь при современных-то средствах связи. Российские телеканалы показали жуткую расправу с активистами, выступившими против киевской власти. Сожгли заживо и убили сорок восемь человек, что заблокировались в здании. Дом закидали коктейлями Молотова, вспыхнул пожар. Тех, кто выпрыгнул из огня, добивали на асфальте битами. Волосы встают дыбом от жестокости, от ужаса расправы леденеет кровь в жилах! Надо торопиться. Утро над городом плывет солнечное, теплое, можно налегке пойти, в блузке с коротким рукавом и в юбке.
– Костя, – окликнула Тамара внука, – пей чай с ватрушками, собирайся в школу на тренировку, а я пойду скоренько проголосую. Пусть к нам всякие молодчики руки не протягивают.
Внук у Тамары Ивановны старшеклассник, утрами жмёт гантели, упражняется с гирей пудовкой, вертит ею на разные лады на турнике, что стоит во дворе с отцовских времен, крутит «склёпки, солнце» и другие фигуры. Дух захватывает! Второй год входит в сборную молодежную гимнастов города, мечтает поехать на соревнование в Донецк. В Красноармейске он чемпион в многоборье, особенно удачлив на перекладине.
