– Нет, это кровь моей внучки. Лучше бы меня полоснуло, а не Анечку. – Глаза бабушки наполнились слезами, а сеть скорбных морщин на бледном лице увеличилась.
– Кто ещё ранен? – командир посмотрел в сторону сгрудившихся женщин за спиной у пострадавших.
– Раненых, кажись, больше нет, а вот дед сражён осколком наповал, – раздался голос разведчика Андрея.
– Что будем делать с девочкой? – дрожащим голосом спросил Семён, его серые глаза потемнели, зрачки расплылись, словно от нестерпимой боли, – её надо к нашему хирургу. Дочка она моя, командир, дочка, понимаешь, кроха моя!
Разведчики знали, считай, всю подноготную о жизни каждого из отрывочных рассказов в часы отдыха на передовой, и сочувствовали бездетному Семёну, который не скрывал своего желания иметь сына или дочку. Пять лет с Галей живут душа в душу, а вот Бог дитя не даёт. Впрочем, признаться, оба не стремились, успеем. Теперь же, понюхав настоящего пороха, находясь под прицелом войны, мужик стал клясть себя за это легкомыслие, мол, случись с ним беда, а наследника не оставил. Как-то не по-христиански. У всех его напарников есть дети. У командира двое. Сын и дочь. Этакая классика! Ему бы не на войне быть, а воспитывать потомство. И воспитывал, но вот потребовалось пойти сюда, и пошёл. Обязывал, как и Семёна, не только контракт, но и долг воина.
По колку, гораздо левее, снова ударили тяжёлые взрывы. Качнулись деревья. И вместе с ним женский общий ах! Надрывный плач оборвался, словно люди остановились на краю пропасти и замерли, боясь свалиться. Семён закостеневшими глазами смотрел на Анечку, на перебитую ножку, ждал, когда она очнётся. Эта кроха может остаться без ноги. Девушка с протезом. Куда ни шло парень, а девушка, а потом взрослая женщина с протезом! Это никуда не годится. Надо спасать ножку.
Он вспомнил маленькую собачку с перебитой передней правой лапкой. Отец подобрал малышку и выходил. Назвал Найдой. Она подросла и стала резво бегать, волоча ножку. На трёх лапках. Такая забавная и симпатичная с ласковым собачьим взглядом. Он всегда покорял Семёна, и при встрече парень стал давать ей карамельку. Найда осторожно брала конфетку, садилась на задние лапки, не сразу проглатывала сладость, а разгрызала. Семёну это нравилось, он гладил её по головке, приговаривал: «Какая умница!»
У Анечки две ножки, одной может лишиться. Этого допустить нельзя. Семён рассказывал ребятам историю с Найдой. Они сочувствовали собачке, хвалили отца яркими эпитетами. Семён умоляюще смотрел на командира.
– Давай, Семён, девочку в санбат, – приказал командир, – до него четыре километра. Сдашь медикам и вернёшься. Даю тебе полтора часа.
– А бабушка? – спросил Семён. – Она же потянется за мной. Будет тормозить.
– Не буду, я выносливая. Только бы разрешили за ней ухаживать, – с непреклонной уверенностью сказала бабушка, продолжая сидеть и держать на руках внучку.
– Почему ваши люди в посёлке не остались? – спросил командир.
– Там страшнее, враги свирепствуют. Похватали иных и держат при себе, ограждаются нами. Подвалов в поселке всего два под двухэтажками. Злодеи там сами прячутся. Между домами две пушки поставили и окопы вырыли. Кто-то в подполье хоронится, но дома-то горят, задыхаются люди. Старики Портновы в свой погреб спустились, так туда изверг гранату бросил. Больше никто не рискует так спасаться. Вот и ушли в лес ночью те, кто в живых остался.
– Это всего-то от вашего посёлка? – ужаснулся командир.
– Ещё столько же, как нас, поглубже в лес ушли. И всё.
– Командир, я готов. Анечка в сознании. – Семён размотал широкий и длинный жгут, завязал крепко концы, перебросил через плечо. На эту перевязь собирался усадить Анечку и нести перед собой на руках.
– Баба, что со мной? – раздался слабый голосок девочки. Она увидела перед собой усатого солдата в каске, внимательно и не зло смотрящего ей в глаза. Но всё равно испугалась, и глазки её залили обильные и крупные слёзы, а губки скривились и дрожали.
– Ранена ты, сейчас в санбат побежим с хорошим человеком. Помогут там тебе. Не бойся, я с тобой побегу.
– Кровь унялась, давай, сержант, шину на ножку наложим, – сказал командир – и в путь. Как вас зовут?
– Екатерина Георгиевна Нестеренко, – ответила бабушка. – Анечка – Белянина. Отец у неё в ополчении, мать, царствие ей небесное, давно погибла. Преподавала в школе музыку и танцы. Анечка любила танцы и мечтала стать балериной. А теперь что?
Семён осторожно накладывал на ножку шину, чтобы в дороге не болталась и не мешала идти скорым шагом, а закончив, взял из рук бабушки Анечку – веса не почувствовал – худышка, стал пристраивать её с помощью бабушки на перевязь.
Подошли перепуганные бледнолицые и молчаливые женщины с детьми. Командиру показалось, с немым укором, что так долго не появлялись. Он сказал:
– Товарищи, если у кого есть мобильные телефоны, ни в коем случае разговаривать нельзя, а также разводить костры. Враг бьёт по лесу наугад, зная, что всё население бежало ночью в лес. Вам надо либо рассредоточиться, либо продвигаться в нашу сторону без шума.
