Из здания военкомата вышел офицер и пожилой с окладистой бородой священник в рясе, он шагал впереди и, поравнявшись с толпой, стал каждого крестить под свою молитву и раздавать тканевую ленточку, на которой написан псалом, оберегающий от всего дурного, а также небольшой портрет Александра Невского, вынимая его из бездонного кармана:
– Служите, дети мои, подобно тому, как защищал землю нашу святой Александр Невский.
В рядах мобилизованных смолкли голоса, мужики потянули шеи и руки, чтобы получить благословение отца, ленточку с оберегом и портрет великого непобедимого воина. Равнодушных не оказалось. Иван в числе первых получил дар священника, благословение и горящим взором проводил дальше дарителя с глубоким чувством неуязвимости, будущего благополучия и побед на бранном поле. Он и раньше верил в правое дело, теперь вера укрепилась благословением батюшки, привнесла некоторое торжество души перед настоящим деянием. Не только он ощущал прикосновение неба, а видел на лицах своих новых товарищей по оружию одухотворение и уверенность. Через несколько минут офицер подал команду:
– Становись на перекличку перед посадкой в автобус!
Как только автобус вырвался из кольца провожающих и тяжело выкатился с площади на проспект, в салоне враз воцарилась мертвая тишина. Словно наступил миг безмолвной оторопи перед падением в пропасть. Вытянутые лица мужиков, застывшие взгляды осоловевших глаз, мёртвая хватка руками поручней и трескающийся в ушах воздух напряжения, прижатые к спинкам сидений вспотевшие спины. Только сейчас, даже не после ответа корреспонденту, а после команды на построение Иван осознал до конца трагедию войны, на которую шёл, именно теперь, оторванный от родных, отделённый куполом салона автобуса и его движением понял, что возврата к прежней жизни нет. Удаление от них удесятеряло ощущение тяжести будущих военных дней, а нахлынувшее отчаяние вызывало спазмы с боязнью разрыдаться в гнетущей тишине. Наконец, кто-то щёлкнул зажигалкой, кашлянул, потянуло дымом сигарет, и вскоре сизое ядовитое облако заполнило салон. Жизнь продолжается, авось, да всё обойдётся ладом.
«Авось» Ивана зиждилось, как ему казалось, на прочном фундаменте: почему именно меня найдёт пуля или осколок в широченном пространстве, поскольку теперь в атаку цепью, как на прошлой войне, не ходят. К тому же он не пехотинец из спецназа, а механик-водитель противовоздушной дальнобойной установки, которая будет стоять далеко от линии соприкосновения, как теперь называют передовую. Во-вторых, в целом он везунчик в армейских делах. Служба его любит, и он на той забытой Богом точке не бедствовал, поскольку постоянно занимался на вверенном ему тягаче пополнением продуктов, питьевой воды, получением почты и прочая, прочая, удовлетворяя нужды подразделения, снискав уважение солдат и офицеров. Кроме того, у него любимая жена, сын и мама. Какой Бог может нарушить его счастье?! Потом ему в голову пришла мысль: «Дурак думкою богатеет». Он усмехнулся в усы, мол, истина как раз в этом, и старался отрешиться от радужных мыслей, но они лезли в его мозг буравчиком, повторялись и повторялись, изматывая нервы и надрывая психику, будто бы собрался аккуратно подстричься, а его вдруг принялись оболванивать наголо.
В учебном центре неожиданно ему предложили перейти в танковый батальон, поскольку механиков-водителей нехватка, но он отказался, сославшись на то, что дал слово жене воевать именно по своей армейской специальности и как указано в контракте. Предложение настораживало. Сегодня его спросили, а завтра прикажут, и будь любезен выполнять, война – диктатор.
Собственно, с этого дня и началось мытарство Ивана. В тренировках езды на тягаче ему отказали: расчеты на установках, куда направляется батальон сибиряков с Енисея из контрактников, укомплектованы, но все может случиться, так что надо ждать, а пока вот тебе «калаш» и будь здоров, обучайся стрельбе и броскам по пересеченной местности или в развалинах городов и поселков, отрабатывай аванс. По существу, надо было заново осваивать курс молодого бойца-пехотинца. На той восточной точке Иван ни разу не стрелял из автомата, ни разу не разбирал. «Калаш» так всю службу провисел за спинкой сиденья. Через неделю тренировок Иван повздорил с инструктором: во время стрельбы по мишеням лежа тот грубо распинывал ему ноги шире. Иван огрызнулся и получил наряд вне очереди. Такое шило Ивану не понравилось, он стал проситься на танк. Люсе, разумеется, ничего плохого не говорил, но она, чуткая, по его вялым и кратким ответам на вопросы догадалась о неприятностях и допытывалась, грозилась вступить в волонтёры и вместе с ними побывать в учебном центре.
