– Го, нечего кринжевать[3], – дерзко сказала Надя, – выкладывай как на духу!
– Надя, прекрати!
– Разве ты не понимаешь: у парня стопроцентная крикота[4], – не унималась Надя.
Игорь, словно глухой, не обращал внимания на Надю, видел и слышал только Таню.
– Хорошо, Таня, я расскажу, но в другой раз. Сейчас лучше о хорошем: я только что отвез в институт документы и стал абитуриентом, и вот прогуливаюсь по любимому скверу.
– О, то же самое сделали мы с Надей! Какой институт выбрал?
– Архитектуру, а ты? – Он игнорировал Надю.
– Я – медицинский университет. Пойду по стопам мамы.
– Я тоже по стопам, только отца. Вот моя визитка, вечером свободен, звони. У меня неотложный визит к одному человеку.
Игорь ушёл, а Таня расцеловала Надю.
– За что? – удивилась та.
– За камень, упавший с души.
– Понятно, он твой краш?[5] – уязвленная невниманием парня к себе, добавила: – С костылем.
– Если ты ничего о нём не знаешь, так молчи! – Таня сжимала в руке визитку как драгоценный подарок, и, негодуя на подругу, порывисто побежала домой.
Весь оставшийся день открытая и благородная натура девушки ощущала гордую радость, ей казалось, что и все вокруг неё, во всём доме, а то и в городе, тоже рады своим делам и успехам, особенно те, кто любит. Она видела, что с трудом дождётся вечера, чтобы позвонить Игорю, и, коротая время, сначала звякнула маме, рассказав о сдаче документов, потом бабушке, длинно и восторженно, на полчаса, от чего баба утомилась, раз десять поздравив внучку с новыми хлопотами, что не помешало спросить:
– А только ли от этого события ты так взволнованна? Тебе кто-то прислал поцелуй?
– Нет, баба, не поцелуй, но… – Таня удержала себя, едва не выпалив «подарил визитку», – но разве нельзя после такого шага чувствовать себя вполне взрослой и счастливой?
– Очень даже, я себя такой почувствовала, когда твой дед сделал мне предложение.
Таня захлопала в ладоши:
– Баба, ты проницательное чудо! Я тебя за это целую и люблю!
– Спасибо, Танечка, еду к вам завтра с малосольными огурчиками, какие ты любишь. Жди!
Ждать да догонять, смотря что и кого, не всегда потеря времени. Ожидание в радости – всегда полёт души. Полёты уносили из детства в отрочество, из отрочества в юность, из юности во взрослую жизнь, полную, она не сомневалась, любви, к будущему счастью, к успехам в учебе и труде. Коли час ожидания обозначен – и того проще. И тут Таня ойкнула: в какой же час вечера можно звонить по его предложению? Она глянула на часы: стрелки, как часовой, вытянулись вертикально. Восемнадцать ноль-ноль.
«Подожду минут тридцать и позвоню».
Вот тут секунды тянулись убийственно медленно. Она несколько раз порывалась позвонить раньше, с первого раза, как разведчик, запомнив номер сотового.
Игорь откликнулся сразу же, сказав, как давно и хорошо знакомой:
– Я в беседке сквера, приходи!
И тут мама в дверях.
– Ты куда?
– Ой, мамочка, тороплюсь! – Таня шмыгнула за спину, хлопнула дверью, сбежала с четвертого этажа, словно в обмороке, полетела к беседке, возле которой прохаживался Игорь, с нетерпением, она заметила, поглядывая в сторону дома, а в руках – букет красных роз, словно созданных из крови Адониса. Сердце учащенно забилось, какой-то прохожий с любопытством уставился на молодую парочку…
Через несколько минут на просьбу Тани рассказать о себе и трагедии Игорь скупо рассказывал: «Я с отделением дрался в Луганской народной республике. Как известно, сил на „передке“ тогда не хватало. Осенью нас крепко потеснили, о чём пресса умалчивала. Со мной случилась беда, раненный в обе ноги, едва не попал в плен, но вынесли ребята. Дальше госпиталь, злые дни операций с частичной ампутацией, как казённо выражаются медики, нижних конечностей. И вот я здесь, дома, в любимой беседке. Мамины бесконечные слёзы достали».
– Еще бы, её понять не трудно.
– Понимаешь, Таня, война – не теплый пляж с жёлтым горячим песочком. Там бьют бомбами и снарядами и часто попадают в людей и технику. Частично помогает уцелеть выучка десантника, но не всегда. Там она меня защитила не полностью, здесь спасли от отчаяния обнаружившаяся способность, как у отца, резьба по дереву, и надеюсь, учеба на архитектурном факультете.
Они сидели в беседке, было и без того душно, а от его слов девушку бросало в жар и в дрожь. Таня слушала потерянно, но в душе накипала клятва, она не могла сейчас её сформулировать, не зная его подлинных чувств, зная свои, искренние и глубокие. Лиха беда – начало. Суть клятвы ясна – в её любви к Игорю.
– Я боялся посмотреть в твои глаза и увидеть в них холодное разочарование. К счастью, казнь не случилась. Я думаю верно? Они, – Игорь поднял до колен широкие брюки, и Таня увидела на правой ноге в ботинке протез до колен, на левой только по щиколотку, – помехой ни в учебе, ни в работе не станут!
– Да-да, Игорь, я верю тебе и себе. Ничего не боюсь, и ты тоже ничего не бойся!
