– В армии нет должного учёта и контроля. Начальство не знает, сколько у него в автобатальоне исправных машин. К автомобилям иностранных марок обычно не хватает запчастей: и никто не удосужится узнать - каких именно. Везде, где я побывал, не укомплектованы обозы. Даже когда достаточно лошадей - нет упряжи и повозок. Часто видишь двуколки, какие остались с первой мировой войны. Обеспечение боеприпасами, техническими материалами сплошь и рядом срывается. Командиры не хотят посылать машины за необходимым - они, как правило, назад не приезжают.
Вакер-старший заметил с вялым сожалением:
– Нелюбовь к порядку - не секрет. Но была надежда, что помогут строгость, страх.
– Помогают слабо, - возразил Юрий. - Дезертирство процветает. Я слышал - командиры спарывают знаки отличия и бегут с поля боя. Я знаю достоверно - полк почти в полном составе сдался противнику...
Иоханн Гугович, размышляя, усмехнулся:
– Русских надо знать и хорошо знать. Все они не сдадутся, нет! Беспорядки, нерадивость, бестолковщина у них были всегда - но всегда была и храбрость.
Сын вставил, что о храбрости русских он и сам может рассказать. Дело в ином... Решившись, едва не привстав с кресла, он прошептал:
– А если они не хотят драться за эту власть, за эти порядки?
Отец, хотя никто их не слышал, потемнев лицом, погрозил ему пальцем:
– Они будут драться! Они не потерпят чужой силы. А Гитлер действует только силой.
– Он - тип районного масштаба, - ввернул Юрий, зная, что отцу это понравится.
– Можно и так сказать. Он судит однобоко о непростом. Думает, что если Россией правили цари-немцы, если её армиями командовали немцы-генералы, её флотом распоряжались немцы-адмиралы, то... - Иоханн Гугович запнулся, достраивая фразу; получилось не очень гладко: - то этот народ самой судьбой подготовлен для германского хозяина.
– Но это было бы слишком просто! - продолжил он, возмущаясь наивностью Гитлера. - А Россия - о-ооо, как непроста! Никакие простые решения не подходят к русским. Им надо показать хитрость и тонкость, чтобы вызвать их уважение. Над тем, кто просто силён, кто просто свиреп, они посмеиваются. С ними нужно уметь заигрывать, нужно уметь угодить им. Но Гитлер всё видит с одного боку! Есть на Волге республика немцев? Да, есть. Немцы живут здесь на своей земле - на той, которую им дала русская императрица Екатерина. Она дала им землю, а российская власть, которая свергла царей, дала немцам республику! Так - несмотря на междоусобицы, несмотря на революцию, - в России были признаны право и положение немцев. Вот о чём кричит Гитлер... - Иоханн Гугович сокрушённо покачал головой.
«Странно было бы, если бы Гитлер об этом молчал», - хмыкнул про себя Юрий.
– В Германии внушается, что, идя вглубь России, германская армия идёт к немецкой земле, - мрачно сказал отец.
«А разве это не так?» - вырвалось бы у Юрия, не будь обстановка столь малоподходящей для иронии. Отец, казалось, угадал его мысль:
– Самое страшное, что это - правда... Если смотреть с одного боку! - строго сделал он оговорку. - Но как ни смотри: Немреспублика есть Немреспублика. В прошлом Россия не могла без немцев-царей, во всей своей жизни не обходилась без немцев - и после революции не обошлась без нас. В войну с Германией эта правда очень опасна... очень обидна для России. Поэтому нас заставят заплатить. Хотя мы и невиновны... - он так растрогался, что его глаза повлажнели.
Юрий был весь внимание.
– Он... - произнёс отец с глубоким почтением, и сын понял, что это о Сталине, - он - разумный администратор и потому не оставит нас на нашей земле. Это - обязательное, чем Москва должна ответить Гитлеру. Без нас Москва всё равно не обойдётся, но на нашей земле она не может нас оставить, - Вакер-старший, словно покоряясь судьбе, потупил взгляд. - И - второе... - сказал он морщась, ибо говорить было неприятно, - в войну народ должен ненавидеть врага так сильно, как только можно. Если всем объяснять, что немец-фашист - злейший враг, но советский немец - друг, ненависть не будет столь крепкой. Само слово «немец» должно вызывать в народе злость, как слово «фасс!» вызывает ярость служебной собаки.
Юрий всё это знал и сам и мог бы прочесть отцу лекцию о методах психологической обработки. Он спросил о том, что его мучило:
– Так... когда?
– Не сегодня-завтра! - тотчас понял Вакер-старший. Он и сын пристально смотрели в глаза друг другу.
– Не делай этого... - угрюмо-намекающе сказал отец. - Я говорю не потому, что мне предъявят счёт...
– А тебе не предъявят? - не сдержал злого задора Юрий.
– Наверное, да. Но не надо преувеличивать, какой будет счёт. Ты давно уже взрослый человек, я не вожу тебя за руку... - Иоханн Гугович произнёс с выражением прямоты: - От того, что ты задумываешь, тебе будет много хуже, чем мне!
– Не понимаю твоих догадок, - счёл нужным уклониться Юрий.
– Хорошо. Я буду говорить, а ты слушай. Германия понесёт поражение, как и в ту войну!
