Кресло я заметил в первый же раз, когда пошёл бродить по заброшенным участкам соседнего СНТ. То, в котором купил дачу я, было хорошо заселено и облагорожено, что есть деревня, только в миниатюре. Но стоит свернуть с любого перекрёстка влево, можно оказаться в другом мире, ином, блин, мире с заросшими огородами, узкими лесистыми аллеями проходов-улиц, полувидными из-за деревьев, кустов и лиан домами из бруса или даже кирпича и сгнившими заборчиками на толстой цепи под замком. Кто эти люди, что могут себе позволить бросать такие участки? Кто эти счастливцы? Я тоже хочу иметь много дорогих, хороших и возделанных огромным трудом вещей, которые я мог бы бросить и мне их не жалко. Это значит, что у меня есть ещё и ещё. Это значит, что я даю пощёчину судьбе, душе мира, всей метафизике, плюю на неё. Это бы значило, что она не сделала из меня голодранца. Так было у меня, когда мой первый рабочий день совпал с первым экзаменом в аспирантуру – и я на него не пошёл. Не пошёл на экзамен! С улыбкой не пошёл – и никаких проблем – и ничего мне не было. Ну так и тут. Такой прикол над вселенной: строить двухэтажный дом, рядом сарай, беседку, обрабатывать землю, а потом бросить и дом, и сарай. «Да ну!» – сказать и всё. Сказал – сделал. А вселенная такая: «Постой, ты же так старался, я сама хотела тебя этого лишить, ну как же… хнык, хнык», – плачет вселенная.
Нет, конечно нет.
В этом случае ответом запустения может быть толь ко смерть и непутёвые наследники. Идёшь по этому иному миру заросших огородов и узких проходов, по бокам сорный лес пожирает дома, а сам думаешь о смерти, наследниках и о том, кто всё-таки победит?
– Я тут всё на мопеде объездил, – сказал мне Сашка. Прямо от его дачи в сторону три участка и вот она – граница. Смотришь через заборы и удивляешься: «Как бы тут было уютно». «Это теперь моё!» – порыкивает ветерком сорный лес. Он просто задыхается от гнева, когда я здесь хожу, ибо было мертво, а теперь нет. Пугает меня. Это и противно и захватывающе до мурашек: над– или точнее анти-человеческое. Лучше бы мужик с топором. Ну нет, нет, это я, возможно, переборщил. Да и рассказ не об этом.
Дом был просто, мне казалось, огромным по местным дачным меркам. Метров десять шириной, два этажа, пластиковые окна, открытый балкон. Две огромные яблони, берёза у входа, прорезиненные дорожки и высокая почти по плечи гадость-трава, я не знаю, как называется, с гроздьями жёлтых цветков, растущая повсюду. Это я всё разглядел, стоя на цыпочках кирзовых сапог, через неухоженный небритый забор. Нормального подъезда к дому тоже не было. Где-то там слабые две колеи от колёс легковушки обратно эволюционировали в полудохлую тропинку… Да чёрт с ней, с тропинкой, это же хоромы, дом, тут жить можно, как такое забывать в этих зарослях? Я бы всё это перевёз с собой, сложил бы в мешок, запихнул в карманы. Но лишь тишина мне в ответ.
Подхожу ближе и смотрю меж ставень ворот, а там. У дальней яблони культурный деревянный шалаш с обвалившейся лесенкой – это детский домик, большое крыльцо, точнее веранда, пристроенная к дому. Рядом сквозь кущи винограда угадывается удобная беседка. В ней массивный стол, пластиковые стулья и два деревянных кресла: одно, как просто кресло, другое – вроде шезлонг. Мебель небольшая, хорошая, могли бы и в багажнике увезти. Мне б такое пригодилось.
Но я же не тать какой-нибудь, забулдыга, чтобы перелезать через ворота. Я спокойно пошёл дальше. Но! Внимание, подходит время для «Но!» Спустя какое-то время – месяц, может, два, ближе к осени я снова отправился погулять по посёлку и выбирал безлюдные тропы, дабы в одиночестве мечтать и отдыхать. Вдоль тропинок из-под ног тянулась с видом древней окаменелости труба для полива, как реликвия, открывшаяся после схода ледника. Кое-где то прямо, то вкось стояли столбы с обрезанными годы назад проводами. Я шёл, сбивая палочкой траву, изредка, когда что-то вызывало моё любопытство, заглядывая в разбитые окна и открытые двери. И тут – бах: разломанные воротца, заросли по шею, а сквозь них чёткая манящая тайной тропинка.
Я оглянулся по сторонам. Внимательно прислушался, нет ли шума человеческой деятельности. На всякий случай ещё и принюхался. Тут же росла яблоня. Я взял падалицу и надкусил. Жёсткий, кислый и вяжущий вкус заставил меня действовать. По той тропинке я прошёл всю дачу насквозь и оказался на задках соседней. А это была та самая: с двухэтажным домом, беседкой и креслами – вон как раз торчит спинка шезлонга. Я смотрю на всё теперь изнутри, прямо из кустов бурьяна, стою, не двигаясь, озираясь, как голливудский маньяк. Если бы камера снимала от угла дома или от забора, я был бы невидим и страшен.
Я сделал несколько шагов, опасаясь соседей. Но их нет, нет, всё зарастает, покинутое ни в этом и ни в прошлом году.
А ведь кресло ничего такое. Хвать его и перетащить к себе.
