– Нет… – одумался Матеус, – я хотел сказать, что постараюсь… Я хочу делиться своими мыслями и ждать взаимности в ответ, – он понял, что сказал не то, лишнее. – Есть книги, знания многих поколений… опыт добра и созидания. Я не хотел высказываться в горделивом тоне. – И голос его поник.
– Запишите, вина еретика доказана. Ты сам нагромоздил достаточно доказательств. Прошу тебя лишь признаться. И облегчишь свою душу, если выдашь сообщников.
– У меня нет сообщников, – прошептал Матеус, – и в сговорах я не признаюсь.
– Ещё раз по-отцовски увещеваю тебя: признайся и выдай сообщников и сообщниц чёрта и моли Бога о милосердии.
Матеус впервые молчал весь белый и вспотевший.
– Гордыню ты свою уже демонстрировал, но я с тяжким сердцем вынужден дать согласие на пытки. Ибо, как говорил Блаженный Августин: «Пытки – это настоящее благо, раз они, нанося вред лишь «темнице души», могут вернуть на истинный путь бессмертную душу».
И тогда Матеус сказал первое, что пришло ему в голову в этом случае, но единственное, что могло озадачить, смутить отца Модестуса: «Это немного неточная цитата».
А в это время Стефан Балич вздыхал притаившийся среди публики:
– Учитель! Вы хотите учить, но мало кто хочет учиться. Ваш талант мог бы научить, если бы они стали слушать. А вы маетесь со своими мыслями всуе и не находите пристанища. Как можно пронести огонёк сквозь дождь. Но опустите его на сухие дрова и согрейтесь. Всему своё место, а ваше рядом со мной и другими вашими друзьями. Нас мало, но если и мы станем учителями, и у нас тоже будут ученики – то нас было бы уже много!
В ночь перед днём пыток Матеус беспокойно спал и видел страшный сон. Отвратительные перекособоченные звери бегали вокруг него и хохотали. Затем он шёл по коридору среди железных стен, и в какой-то комнате стояло зеркало. «Если посмотрюсь в него, то узнаю, как умру», – подумал мэтр. В зеркале все цвета были перепутаны, и стоял страшный безликий человек в шляпе, а потом оттуда вышел сгорбившийся разгневанный и всклокоченный старик с ножом. Далее всё те же звери выстроились в колонну, и каждый подходил к Матеусу и отчётливо и страшно говорил: «Я тебя люблю». А последним в очереди оказалась огромная железная голова с рогами и клыками, и она тоже совершенно серьёзным тоном произнесла: «И я тебя люблю». А потом раздался громогласный голос: «Когда человек прыгает в пропасть, а ты хватаешь его за руку, ты либо вытаскиваешь его, либо падаешь вместе с ним. Пойми, чего ты хочешь, и что тебе надо?».
Матеус проснулся. Он весь дрожал. «Так мог говорить только сатана, – в страхе думал он. – Кому нужна моя книга?»
После пыток Матеус Рылюс всё признал, но, тем не менее, не выдал своих сообщников. После того, как ему зачитали приговор, он сказал опухшим без единого зуба ртом: «Многие мои суждения были поспешными. Многие были в такт разговора. Но так работала моя мысль, и со временем я делал выводы и выбирал лучшее».
3
Если ты дочитал до этого места, читатель, то можешь расслабиться: тебе уже никто не будет рассказывать об этом надоевшем Геракле. Никто и, скорее всего, никогда. Тебе вообще никто больше ничего не расскажет с этих страниц, потому что мэтр Матеус Рылюс умер. Его сожгли, и прах развеяли по дорогам.
Я же теперь буду лишь смотреть со стороны и передавать те события, что произошли вслед за казнью. По возможности точно. Практически без комментариев. У этого рассказа больше нет голоса, которому я сам мог бы довериться. Можно расслабиться и поглазеть со стороны. И пусть Матеус часто был не прав, но он думал и пытался понимать. Скажите честно, вы или ваши друзья… как часто вы этим занимаетесь?
А где же Стефан? Когда пламя начало жечь, а Матеус кричать, молодой человек не выдержал и горько заплакал. Люди увидели это и расступились. Отец Модестус подскочил к нему и большим деревянным крестом, что держал в руках, со всего размаху изгнал демонов прямо с висок убивающегося Стефана. Тот осел, и вооружённые люди бургграфа подхватили его. Вскоре он уже сидел в той же камере, где недавно проводил свои последние часы его учитель.
