Лишь к полудню следующего после штурма дня, получив информацию о том, что эфиопы бегут, не поверив (первый лазутчик был даже обезглавлен), проверив и трижды перепроверив, он, наконец, уверовал в чудо и приказал: преследовать и атаковать. «Дервиши», не менее эмира вдохновленные чудом, помчались в погоню, убивая всех подряд (пленных не брали), и к вечеру 11 марта перехватили отряд, сопровождавший гроб императора, предложив эфиопам отдать повозку и уходить, куда глаза глядят. В подтверждение искренности клялись на Коране.
Коран для мусульманина - не шутка, можно полагать, обещание было бы исполнено. Но эфиопы, - все как один в ранге не ниже дэджазмача, - приняли бой и пали все как один, а отрубленную голову Йоханныса IV и головы сорока двух павших князей счастливый Зеки Тумаль отослал в Омдурман, где счастливый халиф устроил трехдневный праздник. После чего голову царя царей, воткнув на шест, укрепленный на верблюжьем горбу, несколько месяцев возили по всему Судану, а погонщик оповещал всех встречных: «Смотрите и не говорите, что не видели! Вот какой конец по воле Аллаха нашел могущественный император Эфиопии».
В этот момент халиф мог сделать с Эфиопией всё. Но не мог. У Зеки Тумаля после сражения оставалось не более десятка тысяч предельно измученных солдат, а прислать хоть какую-то подмогу для похода на Гондэр, не говоря уж про дальше, Абдаллах просто не мог: война с эфиопами, не принеся особых трофеев, истощила его казну. Зато на севере, узнав о случившимся под Мэтэммой, как и следовало ожидать, оживились итальянцы, и (алле оп!) на авансцену вышел очень долго дожидавшийся своего времени Менелик.
О Менелике II эфиопские, да и не только, авторы пишут, как правило, в превосходных степенях. Мудрый, дальновидный, храбрый, энергичный, прогрессивный, талантливый полководец и дипломат. Гениальный политик. Но, в самую первую очередь, безупречный патриот. И в общем-то, с высоты времен все как бы и верно, да только ведь никуда не денешь и того факта, что вплоть до смерти Йоханныса именно он, «король» (а затем и король без кавычек) Шоа, был главным сепаратистом страны, мешавшим ей набирать силы. Упорным и бесповоротным, не отделившимся только потому, что имел полное право на корону империи и надеялся когда-нибудь ее получить. Правда, действовал он всегда очень осторожно, не сжигая мостов, но при реальной возможности, когда казалось, что все наверняка, вступал в союз с самыми лютыми ее врагами, и если уж на то пошло, тех же итальянцев привадил в страну именно он.
Хотя, с другой стороны, можно сказать и так, что он всего лишь видел империю по-своему. В том смысле, что, будучи наследным «королем» Шоа, плевать хотел на северные области, которым чем хуже, тем ему лучше в плане претензий на центр. И побережье, на которое претендовали итальянцы, ему было даром не надо, - Менелик делал ставку на завоевание «дикого юга», то есть, на округление своего Шоа, дабы именно оно доминировало над всеми остальными провинциями страны. В этом направлении он и работал, захватывая на юге все новые области и делая их лояльными, - отдадим должное, без ненужной крови, в основном, переселяя племена, смешивая их и устраивая коллективно-принудительные смешанные браки по принципу «по порядку номеров рассчитайсь!». Кроме того, чем тяжелее северянам, тем легче ему претендовать на центр. В этом смысле, дружба с итальянцами становится куда понятнее, как и тот факт, что рано или поздно Йоханнысу, не погибни он так рано и глупо, пришлось бы наводить в Шоа порядок.
