— Ни Ксай, ни тем более Сулейн не призывали своих воинов жить ради истребления неверных. Эту цель придумали себе люди. Жизнь людей слишком коротка, а потому они измышляют себе ложные смыслы жизни. Но всё это временно. И век назад, и два, и десять человечество играло в подобные игрушки.
Лиза пошевелилась в его объятиях:
— Думаешь, мы выживем?
— Да, — эльф потрогал её пушистые ресницы, заставляя зажмуриться. — Мы должны выжить. Другого выхода у нас просто нет. Мир удерживает множество разных сил, и наша сила так же необходима, как и все остальные. Как огонь стихийных магов и белое пламя целителей.
Лиза задумалась и надолго притихла, уткнувшись в его шею и растрёпанные по подушке волосы. После сумасшедшего волнения и нервной дрожи наступило тёплое и уютное успокоение, лишь мысль о том, что она лежит в объятиях мужчины без какой-либо одежды временами колола её в самое сердце. Что, если на завтрашней встрече магистр Тэрон почувствует изменения, произошедшие с ученицей? А если задаст ей прямой вопрос в обычной своей манере, не выбирая аккуратных выражений? Даже думать об этом не хотелось. Девушка искренне верила в то, что ни её кровь, ни магия, заключённая в ней, не способны потерять свою силу из-за ночи, проведённой с любимым. И если понадобится, она сумеет доказать это и магистру, и Гаэласу, и кому угодно ещё.
«Я тоже люблю тебя» — думала Лиза, не решаясь произнести этих слов вслух. Она и сама не понимала, почему это оказалось так сложно, куда сложнее, чем решиться на близость. Впрочем, Велиор и не требовал от неё ответных признаний, ему достаточно было видеть, как сияют её глаза, как с каждой последующей встречей осторожная и робкая девушка раскрывается ему всё больше и больше. Несколько дней и ночей спустя она призналась, что начинает понимать любовь эльфов к ночной жизни и танцам под луной. Жрицы Ньир наверняка знали особые секреты, и Лиза пообещала себе, что перекопает всю библиотеку, чтобы отыскать эльфийские трактаты о любви, о которых в шутку обмолвился кто-то на занятиях по колдовской практике.
Как ни странно, учёба стала даваться легче. Юная некромантка стремилась пораньше расправиться со всеми домашними заданиями и конспектами, чтобы поздний вечер оставался свободным, и любовь вовсе не отвлекала её от магических наук, а напротив — придавала сил и воодушевления. Магистр Тэрон, разумеется, догадывался обо всём происходящем, но по какой-то неведомой причине не стал расспрашивать Лизу и заставлять её краснеть. Всю зиму и раннюю весну они посвятили тренировкам в искусстве магической защиты, и к наступлению тепла она выучилась безупречно уходить от направленных в неё заклинаний и призывать сумрачное оружие, которое выпивало жизнь врага, не оставляя ни ран, ни крови.
Дважды ещё Лизе довелось побывать в замке графини Агаты, но то были светские приёмы, на которых собиралась местная знать и лучшие преподаватели Академии. О том, что происходило во внешнем мире, студенты узнавали из газет и листовок, но о готовящемся походе на Трир нигде, разумеется, не было ни единого слова. Единственное, о чём они однажды разговорились с Велиором, был старый мост через ущелье, починить который не удавалось ни одному механику, словно помимо механических деталей древнее устройство использовало и какую-то утерянную магическую составляющую.
Первый учебный год неумолимо катился к своему концу, на большой доске в светлом холле Академии уже вывесили расписание экзаменов, и всех, кого касались грядущие испытания, охватило радостное и волнующее предвкушение летней свободы. В эти же переполненные учёбой и подготовкой дни Лиза узнала, что её настоящий отец собирается присутствовать на экзаменах и лично убедиться в том, что Тэрон хорошо подготовил будущую адептку Гильдии призывателей теней.
Майское утреннее солнце коварно вынырнуло из-за тёмной стены хвойного леса и набросилось на слаженно ступающую конницу. Отряды Ордена и присоединённые к ним солдаты королевской армии выдвинулись затемно, но оставшийся кусок пути мог оказаться непредсказуемо труден, а потому командиры берегли и людей, и коней. Размытая недавними дождями дорога по мере приближения к мятежному графству становилась всё тверже и суше, мягкие холмы цветущих полей сменились мрачными лесами, которые лишь изредка рассекали неведомо кем устроенные каменистые просеки. Перед рассветом придорожные кусты и низинки заволокло сизым туманом, густым и плотным, как тягучий кисель, но первые косые лучи с небес развеяли морок, и округа пробудилась.
