Говорят, в черной дыре нет ни времени, ни пространства. Поскольку астронавт – человек, поскольку и он – часть сего мира, крепко-накрепко привязан к нему, может, и тот человек, который обращается в ничто, переживает пограничную секунду как вечность? Вечность ада? Понимаешь? Нам не дано это знать, и нет никого, кто бы поделился с нами своим опытом. Голосов из ничего не слыхать! Самый большой страх тех, кто отдал свое предпочтение тварному миру и после него пустоте, – это вечность!
Мики глубже забился в кресло.
– Опять же, разве мистики преодолением времени не пытаются познать именно вечность мгновения того самого Теперь, которое мы никак не можем уловить?
Разве они не пытаются познать еще в этом мире истечение времени, Большое /Необъятное/ Время – парадоксальный момент, который невозможно измерить, поскольку он лишен всякой длительности? Божье, святое время? Без конечной длительности? Вечность! Их самое большое желание – вечность.
Вечность любви. Самое большое желание тех, кто предпочел Любовь и Бога.
Значит, вечное Теперь – это одновременно и самое большое желание, и самый большой страх человечества!
А конец пути, вечное Теперь, приближается для всех! Хотим мы этого или нет!
Чеда триумфально завершил свою тираду.
Пока они пристально смотрели друг другу в глаза, Мики прочувствовал, как дрожит, сотрясается его друг. Он прочувствовал всю Чедину боль, всю его муку и все страдание. А ведь в нем все еще не было довольно места все это воспринять. Мики испугался, что распадется, и опустил взгляд на утешающе глуповатый образ ренессансного музыканта, для печати которого не пожалели красной краски.
Внезапно, как будто он собрался сообщить нечто такое важное, что говорят только по секрету, Чеда нагнулся к Мики:
– Пока я работал над иконой врат, я видел кое-что.
Мики вопросительно заглянул в потемневшие горящие глаза друга.
– Я не смог вынести, – продолжил тот. – Правда. Из них исходит неописуемый свет… Но перед вратами только смерть и ужас. Я не смог вынести… Такую боль и такие страдания. Я не смог вынести! Потому и пошел в квартиру Дорогого Дьявола. Найти там что-нибудь. Что бы ни было. Должно быть, к ним… к вратам, должно быть, к ним можно приблизиться и другим путем. Другим способом.
Чеда встал.
– Но Господь не дозволил. На самом деле, Он показал мне… – махнул рукой художник. – Я извиняюсь, отче, мне нужно в туалет.
Ожидая в глухой комнате, когда вернется его друг, Мики задумался о своей смерти. Может, он на самом деле уже умер, но не заметил этого? Если так – это очень удобно. Все произошло довольно безболезненно. Теперь остается лишь подождать Господа. Перед глазами Мики возникла картина: как Чеда выходит из ванной умытый и светлый и как в этот момент небо с Востока озаряется сиянием нерукотворного света.
И Вера, и дети тоже будут присутствовать при этом. И покойные дед с бабкой, с которыми он прожил многие годы, и остальные предки и друзья.
Вдруг сквозь открытое окно послышался сильный свист. Мики подскочил к окну как раз вовремя, чтобы увидеть хвост улетающей ракеты.
– Что это было? – Чеда влетел в комнату, на бегу застегивая ширинку. – «Томагавк»? Я обосрался. Когда засвистело, я подумал, что бойлер взорвется у меня за спиной!
Художник подошел к окну. И высунулся на улицу.
– Еще не громыхнуло? Кто знает, куда его направили…
Чеда простоял у окна, глядя в небо, пока вдалеке не загрохотало.
– Супер! – с наигранным удовольствием Чеда обернулся, кивнул головой и направился к софе: – О чем это мы разговаривали?
Мики рассердился на поверхностного и непостоянного друга. Даже если он и помешался умом – это уже слишком. Начал человек говорить о конце света, который якобы вот-вот должен случиться, и нате вам – забыл, о чем он говорил! И на что это похоже!
То ли из-за той сильнодействующей освященной воды, которую он выпил до обеда, то ли из-за усталости, освободившей мозговые волны, обычно усыпленные множественными требованиями кажущейся реальности, но только Мики внезапно начали обуревать неконтролируемые видения. Видения обычно бывают одновременно и умнее, и безумнее того, кого они обуревают. Так, например, пока он доставал из пачки сигарету, взъерошенный Чеда в широкой яркой рубашке с короткими рукавами вдруг стал для Мики мистическим символом несчастной цивилизации, в которой живет.
Разве цивилизация точно так же не движется быстрым ходом к близкой встрече с Богом, к неминуемому и скорому концу истории? И разве цивилизация не позабыла – так же быстро, как и Чеда, – куда она движется? Бездумно понеслась, ухватилась за технику, которая ей ускоряет движение, точно так же, как Чеда ухватился за свою пластмассовую зеленую зажигалку, и давай из нее безумно высекать огонь – только огня-то нет. И нет бы – унять головокружение. Так вместо того эта несчастная цивилизация, не сознавая, куда движется, завела песню об альтернативности разных возможных путей, причем без всякого желания остановиться и задуматься по-настоящему. Ну, прям как Чеда, который сейчас так предвзято и уверенно вел свой рассказ.
