Быть может, несчастный священник просидел бы так, мучаясь, и целый день, если бы ему опять не позвонила в панике Звездана. Мики пришлось подтвердить, что он действительно придет к своим друзьям.
– Ты пытался проникнуть в квартиру Дорогого Дьявола?
– Да.
– Ты спровоцировал приличную суматоху. У меня в доме.
Чеда пожал плечами. Его лицо стало каким-то серовато-зеленым, как подложка к образу на фреске.
Потом они снова молчали, курили и пили, вздыхали и молчали. Мики почудился в воздухе запах пачули. Первым заговорил Чеда.
– Ты уже до конца прочитал все… то есть то, что осталось?
– Нет.
– Значит, ты еще не можешь дать мне остаток рукописи?
– Не могу.
Чеда только кивнул головой. Как человек, знавший ответ наперед.
– Ты не работаешь больше над своим проектом? – спросил Мики.
Перед тем как ответить, Чеда задумался.
– Не работаю.
Теперь настала очередь Мики кивнуть головой. И он кивал ею так долго, что в конце концов на него напала дрема. Чеда приподнялся на софе и внимательно поглядел на друга:
– Тебе ясно, что приближается конец?
– Конец чего? Бомбардировок?.. – Мики неуверенно попытался вникнуть в ход мыслей Чеды.
– Нет… конец времен, конец света, – на удивление, Чеда, хоть и говорил слишком быстро, но выглядел совершенно спокойным и собравшимся с мыслями.
– Что ты имеешь в виду под концом света?
– Именно это – конец света. Второе Пришествие Христа. Разве тебе не кажется, что оно близится?
В воцарившейся в комнате тишине действительно витало некое предчувствие конца света. Такое, когда немеют языки.
– Откуда у тебя подобные мысли?.. На основании чего? – Если отец Михаило и желал чего-либо искренне, то именно того, чтобы Христос, наконец, пришел и спас его от мучительного брыкания в пропащем мире.
– Да это очевидно! – Глаза Чеды слегка расширились. – Меня одно волнует – когда Он придет, для нас наступит, наконец, облегчение? Разоблачение временного царства антихриста и последний, простой выбор – только Бог и ничего больше? Бог и Смерть? Действительно ли все станет простым и ясным? Я устал… вижу, что и ты тоже.
Мики кивнул головой. Очень, очень устал.
– И каково действительное могущество антихриста? – продолжил Чеда. – Если его сущность – никто и ничто, если он не имеет ничего в Боге и не способен дать ничему истинное существование? Если он живет только за счет нашего неведения, забывчивости и лености?
«И это я уже где-то слышал. Наверное, я вычитал это у Дорогого Дьявола?» – размышлял Мики, пытаясь ухватить нить рассуждения своего друга.
– Привязанность к этому миру держит нас и во власти князя мира сего – до тех пор, пока он не обратится в ничто сам, со всеми теми, кто, как и он, предпочел не иметь ничего в Боге, – голос Чеды звучал все мрачнее. – Финал Великого суда ознаменуется их низвержением в огромную черную дыру и прославлением вечно существующей любви. Те, кто избрал для себя не иметь ничего в Боге, канут в ничто, чтобы не сказать к чертовой матери, а те, кто выбрал вечную Любовь – обретут себя в вечной Любви. У Бога. Хорошо! – Чеда стукнул по столу и чудно́ оскалил зубы. – Но разве Любовь также не подразумевает привязанности к этому миру? Привязанности ко всему, что сотворил Господь и что любовь не может и не желает предать снова Господу? К вечности? Иначе какая это была бы любовь! Ну, скажи!»
Мики нечего было сказать. Он смотрел на ножку стола, привязанную проволокой.
– Так-то! И вечная Любовь, и себялюбивый князь мира сего не дают нам обособиться от сущего, тварного мира! Разница лишь в том, что Любовь говорит: видимый тварный мир – это не всё!
Существует и невидимый Творец и Отец, который нам предлагает разделить с Ним вечность и увлечь за собой все сущее, тварный мир. А лукавый князь мира сего говорит: не существует ни меня, ни Творца; кроме видимого тварного мира нет больше ничего. Одна пустота. И эта пустота ожидает все сотворенное… И что в таком случае мы имеем? Одни относятся к тварному миру, как к дару, который надлежит вернуть улучшенным и усовершенствованным (это всегда какой-нибудь вид искусства). А другие воспринимают все сущее, как нечто, что надлежит потребить, выжать, выцедить, прежде чем обратиться в ничто, в пустоту. И против этой пустоты, которая их ожидает, некоторые люди, противники искусства, борются пустотой, которую сами создают! Так, по крайней мере, ощущают сильные мира сего!
Чеда не давал Мики передохнуть. Словно ему была дорога каждая минута и он спешил поделиться с другом всеми своими размышлениями.
– Коль мы уже связаны с тварным миром… Что говорят эти новые физики: на краю черной дыры секунда, которая для астронавтов длится секунду, – для нас длится бесконечно. На краю черной дыры секунда для того, кто обращается в ничто, в ракурсе сущего мира выглядит как вечность.
