Только иногда, ночью, Чомбе мог подойти к окну, чтобы поглядеть на салют противовоздушной обороны и хоть немного отогнать дым. Это ему особенно нравилось, но несколько раз Чомбе был вынужден срочно вернуться вглубь комнаты, чтобы его не заметил хитрый поп.
«Пусть у меня ничего не вышло, но и твои приспешники, кто бы они ни были, не смогут теперь создать тайное оружие», – злорадствовал Чомбе, утешая себя тем, что все им предпринятое не было бессмысленным.
Время от времени, когда он был уверен, что дома никого нет и никто не нагрянет в его комнату неожиданно, Чомбе доставал из своего «дипломата» бумаги, которые принесли ему и большую надежду, и большое разочарование. Несколько раз он перечитал каждую строчку жалкого остатка ценного собрания документов. В исчерпывающем описании из будущего, датированном концом августа 1999 года, который, судя по всему, написала какая-то женщина, он так и не нашел ничего особо занимательного и важного. Короткие и точные записки о начале и об окончании бомбардировок возбуждали его интерес намного больше. Дата начала была точной, но кто мог гарантировать, что эта записка не написана уже после того, как на них посыпались с неба бомбы? Дата окончания бомбежек бросала вызов понятным сомнениям.
Каждое утро Чомбе, едва проснувшись, бросал взгляд на настенный календарь, который он получил в Кезиной мясной лавке, и с нетерпением переходил на очередную ступеньку на пути к десятому июня – дате, когда, согласно указанию в записках, должны были прекратиться бомбардировки. Не потому, что бомбежки ему надоели, а потому, что он ощущал себя, как заключивший пари спорщик, точно знающий, какой конь придет первым. При этом не может сделать ставку, но спорит просто ради победы, из спортивного интереса.
Вместе с тем Чомбе опасался, что прогноз не сбудется. В таком случае он бы снова выставил себя большим дураком. Обуреваемый надеждой, с одной стороны, и терзаемый опасением, с другой, он решил никому больше не рассказывать о десятом июня. Но держать это в тайне ему было неимоверно трудно. И когда соратники по партии звонили ему, Чомбе много не болтал, но каждый разговор завершал фразами типа: «Да, но только до десятого июня, когда закончатся бомбардировки», «Ладно, как только минует десятое июня, когда закончатся бомбардировки», «Без проблем, так как десятого июня заканчиваются бомбардировки…». Конечно, знакомые не могли не любопытствовать, откуда ему известно, когда прекратятся бомбежки, но тут ему удавалось сохранять загадочность.
Даже залечив свой сустав, Чомбе не испытывал желания выходить на улицу, да и по дому передвигался немного. Он все лежал и ждал десятое июня.
Как-то ночью у Чомбе никак не получалось заснуть, а света не было. Он стоял у окна, облокотившись на подоконник, курил, смотрел на звезды и спокойно поджидал удары воздушных ракет.
И тут все произошло. Не в небе, а на улице. Около четырех утра на улицу со стороны универсама почти бесшумно заехал «Ауди» с погашенными фарами. И остановился под телеграфным столбом, чуть ниже поповского дома. Тормоза автомобиля лишь слабо пискнули, как котенок, которого кто-то стиснул. Но из этого дорогого и опасного автомобиля никто не вышел. Луна еще не была полной, но отбрасывала достаточно света, чтобы увидеть дальнейшее развитие событий.
Чомбе предусмотрительно отпрянул от подоконника. Он сразу сообразил, что, заняв правый угол комнаты, он сможет использовать открытое окно как зеркало заднего вида. Так «Ауди» был виден, но только как темное пятно. От прилива животной радости Чомбе затрепетал. Он нисколько не сомневался, что в затемненной машине сидят важные игроки из поповской шпионской сети! И что ему выпало стать свидетелем сцены из настоящего шпионского триллера. Может, эти люди явились, чтобы убить попа? А кто еще может приехать в черном «Ауди», как не убийцы? Тут Чомбе похолодел от страха. Что, если они повязали концы с концами? Что, если узнали, кто украл документы?
Как когда-то на поле боя, пригнувшись и напрягшись, Чомбе проворно переметнулся к двери. Выбежал в коридор и затем по всем правилам внезапного нападения бесслышно влетел в кухню.
Милка мирно похрапывала на узкой скамье. Чомбе взял с террасы цветочный горшок и быстро вернулся в свою комнату. Запер дверь изнутри, отнес горшок к окну и медленно водрузил его на карниз.
Стратегия была проста. Чомбе было легче выглядывать из-за цветка, чем просто высовывать голову из окна, превращая ее в мишень для вероятного снайпера.
«Ауди» не трогался с места, и никто из него так и не вышел.
«Вы выбрали игру нервов, хорошо!» – прошептал про себя Чомбе. Мысль о том, что люди в автомобиле не знают, с кем имеют дело, привела его в отличное настроение, хотя мысль о том, что и он не знает, с кем имеет дело, немного мешала ему сосредоточиться.
