Нужно также возвести трапезную и привести в порядок кельи. Нужно подновить фрески в церкви. Столько всего еще нужно сделать. И будет сделано, если даст Господь.
Я делаю все, что мне говорят. Таскаю и гружу камни с Бигры, приношу бревна из леса, мешаю мел и песок для штукатурки. Когда мы от бедняков получаем немного муки, я помогаю месить тесто для хлеба. Говорят, я замешиваю хороший хлеб. Наверное, это у меня природный дар. А вот то, что мне больше всего хотелось бы делать – класть камень – мне не позволяют.
Из остальных обязанностей мне более всего по душе, когда отец Стефан посылает меня на реку – ловить рыбу для братии.
Тогда я подворачиваю штанины, беру корзину, залезаю в холодную воду и стараюсь зачерпнуть воду как можно глубже. Когда вода сливается сквозь прутья, в корзине остаются рыбешки, совсем мелкие. Чуть больше пальца. Я нанизываю их на прутья как гроздья. Рыбки маленькие, но получаются очень вкусными, когда их запечешь на раскаленных камнях. А если еще есть и соль…
Плохой из меня пока подвижник, но надеюсь, что стану лучше.
Лишь бы была в человеке любовь.
Несколько дней назад, сгружая камни с телеги, я сильно прищемил мизинец и безымянный палец. От боли у меня искры посыпались из глаз, но я решил стерпеть. Стыдно мне было из-за такой мелочи покидать стройку. А боль все не унималась. Я скрипел зубами и, чтобы другие не приметили, старался работать еще быстрее. Только одно дело – креститься тремя пальцами, и совсем другое – носить тремя пальцами куски горной породы. И все-таки – я держался. А потом ко мне подошел молодой подмастерье-каменщик Милован и принес мокрую тряпку. Как он увидел, что со мной приключилось, не знаю. Но только он прервал свою работу и по-христиански пошел за тряпкой, нашел ее, смочил водой и принес брату, чтобы унять его боль. Милован поглядел на меня своими веселыми глазами. Они у него всегда широко раскрыты, словно он всему, что видит, сильно и приятно удивляется. А я, обматывая пальцы, едва скрывал слезы, наворачивавшиеся мне на глаза не столько от боли, сколько от стыда – вот ведь уткнулся в свои камни и внимания не обращал на то, как у других дела. Мне даже в голову не приходило позаботиться, не хочет ли кто пить, не страдает ли от боли или просто пребывает не в настроении? Далек я, ох, далек от любви!
Здесь есть один монах с необычным даром. Ему вроде как служба – показывать каждому из нас, насколько мы далеки от Бога.
Отец Никодим немного косоглазый, с длинной ухоженной бородой и опрятной сутаной. Он придает большое значение своему внешнему виду, ходит по двору величаво, как черный павлин, только задумчивый и со склоненной головой. Когда он читает в церкви ектении, то не стоит спиной к людям, а искривляется как-то так, что всем становится виден, хотя бы немного, его полупрофиль. Отца Никодима сильно заботят чужие грехи. Он часто называет кого-нибудь блудником, пьяницей или как-нибудь еще. Притом сам он не бежит от страстей, как вроде бы должен был. Рассказывают, будто однажды он затворился в кладовке и съел восемь кило меда! И ему даже плохо не стало! Весной, во время Великого поста, отцы поручают какому-нибудь послушнику не спускать глаз с огорода.
Иначе можно остаться без зеленого лука. Отец Никодим в состоянии целую грядку опустошить перед вечерним приемом пищи. Хотя он совсем не толстый. По мне, так людей нервирует один его величавый вид. Все избегают отца Никодима. Когда он садится рядом с кем-нибудь за трапезой, ему не приходится делать что-то особенное. Он может тихо попросить подать ему немного хлеба или слишком долго устраиваться на скамье, либо как-то глуповато и неестественно посмеиваться, или просто моргать. Но только те, кто оказывается к нему ближе всех, становятся словно бешеные. Грубо прикрикивают на отца Никодима или ссорятся с кем-то, сидящим рядом. А потом сами себя принуждают больше молиться и совершать добрые дела и чрез то совершенствуются. Что тут скажешь – необычный учитель этот Никодим. Он нам показывает, сколько страстей в нас на самом деле еще не умерщвлено, а лишь немного отторгнуто и сокрыто.
Когда кто-нибудь жалуется на отца Никодима отцу Стефану, тот всем советует одно: почувствовал гнев на отца Никодима – сразу же ступай к Богородичной иконе и сотвори три метания – одно за себя и два за отца Никодима. Я попробовал так сделать, и мой гнев тотчас прошел. Да и остальные сказывали, что и им помогает.
Здесь вообще много удивительных людей. Я таких прежде никогда не встречал.
Вот, скажем, – добрый отец Сисой. Свое монашеское имя он получил по святителю из Сисоевца[46], но отец Никодим называет другую причину: до монастыря наш Сисой был страшным пьяницей, любил «пересасывать» вино и ракию, как говорят люди из этого края.
