Как звезды сияют украшения на одеждах, блестят серебряные сосуды, намного более скромные, чем те, которые своему любимому детищу даровал святой князь и которые на верблюдах растащили грабители из Азии. Но и эти тоже – прекрасные плоды чьего-то труда, знания и любви. Наши дары Богу, который нам даровал все, проносятся и кладутся на честную трапезу, трапезу вечной Тайной вечери.
А потом отец поднимает потир: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся!»
И вся природа, и все люди, и весь тварный мир через хлеб и вино возносится к Богу. Размах приношения таков, что я отчетливо ощущаю, как церковь приходит в движение и начинает плыть, увлекая в бесконечном путешествии весь свет, пойманный в сети любви. Как легко любить силой Божьей!
Я думал, что не дождусь первого причастия. Что умру в шаге от спасения. Все потемнело. В полном мраке меня, скорее, подвели к потиру, нежели я сам смог найти к нему путь. Плоть и кровь Бога. Самый удивительный и самый невозможный ужас приносит взрыв света, который стирает любую тень.
Тени нет. Больше ничто не отдалено. Нет расстояния. Ничто не исчезнет.
Выйдя из церкви, я ясно осознал, что всё есть церковь. Свет, стирающий тени, озарял строящиеся стены притвора, лачуги с временными кельями, деревья, горы и всех людей, что сновали по церковному двору. Небо было золотым от света, гораздо более сильного, нежели свет утреннего солнца. Мне вдруг захотелось рисовать. «Да! Я зарисую стены притвора, потому что я знаю, как это сделать, – думал я. Это мое задание. Никакого копирования. Нужно только нарисовать то, что я вижу».
Отец Стефан оживил меня. Он повелел мне помочь с нашей скромной трапезой. Мы ели хлеб и рыбу, которую наловили, и пили вино, которое принесли крестьяне из Стубицы.
Наконец-то я понял, для чего служит книга, которую я в своих скитаниях упорно таскал с собой. Эта книга на самом деле – руководство по использованию жизни. Но, чтобы ее понять, нужно знать шифр. Шифр я сейчас получил и теперь готов ее прочитать. Но учитель Стефан говорит мне, что делать это еще рано, что я должен подготовиться лучше, что книга Лествичника для меня все еще – крепкая пища.
Книга уже не у меня. Сразу по прибытии в монастырь я отдал ее отцу Стефану. Может быть, я сделал это с чрезмерной торжественностью и напыщенностью – из-за воспоминаний о своих муках и страданиях, в которых я ее сберег. Отец Стефан принял дар без каких-либо изъявлений благодарности, как нечто само собой подразумевающееся. Вероятно, он хотел мне показать, что не считает книгу чьей-то безраздельной собственностью и потому не воспринял мой подарок как некую жертву.
Позднее я видел его у реки: он сидел под липой и, слюнявя пальцы, листал книгу с сияющими глазами и каким-то трепетным благоговением.
Учитель Стефан, если выдается время, свободное от дел по обновлению церкви, обучает братию и священников из округи чтению и письму, а также немного и толкованию Священного Писания.
Он собирает всех под большой липой, и тогда можно часами слышать их медленное чтение по слогам и напевание текстов из богослужебных книг, привезенных из России. Никто здесь не знает русского, но язык в этих книгах во многом похож на наш старый язык. Я, на удивление, довольно прилично его понимаю, хотя и не разумею вполне древние надписи на кирпичах церкви. И все-таки наш честной учитель постоянно меня понуждает не торопиться ни с изучением Писания, ни с духовным и телесным подвижничеством. По его мнению, и принимать послушание мне тоже пока рано. Он не раз повторял мне, что на такое решение нужны не дни, а годы.
Не может такого быть, чтобы я, при всем своем очевидном пыле, уже через несколько дней оказался готов к тому, чтобы стать послушником. И хотя я чувствовал себя так, словно пребывал в монастыре всегда, учитель настаивал, что для меня сейчас достаточно помогать с обновлением церкви и регулярно ходить на службы. Вышло, что он был во всем прав.
Накануне праздника произошло столько всяких событий, что мне их сложно даже описать, не говоря о том, чтобы уловить их истинный смысл.
Сначала из окрестных сел, да и издалека начали к нам приходить люди. И мужчины, и женщины, и дети.
В большинстве своем это были голые и босые, измученные бедняки. Каждый нес с собой в корзине или котомке что-нибудь, что он сумел отнять у своей нищеты. Кто-то нес хлеб, кто-то – вино, а в основном их незатейливый съестной скарб состоял из кочана капусты, репы, нескольких головок лука, яблок и слив. И почти все несли по несколько гроздьев винограда. На Преображение без винограда приходить не годится.
Почти каждая женщина приносила льняной рушник, обычный или вышитый – в дар монастырю.
