На этом месте буквы расплылись от влаги, не успев застынуть. Рядом сиротливо лежал сломанный наконечник стила. Девушка, писавшая письмо, знала, что оно не дойдёт по назначению, знала, что из-под серого валуна на Фелусии не дождаться ответа. И всё же, в те редкие минуты, когда тоска подступала настолько, что хотелось выть и царапать ногтями металлические стены, она вновь начинала очередное письмо к одному из тех, кого знала прежде, и кого уже нет в этом мире. И всякий раз не могла удержаться от слёз. Её учили, что эмоции вредны, что надо отрешиться от них, если хочешь достичь сосредоточения. Но как может быть вредной память? Нет. Лучше уж воспоминания, приносящие боль, чем беспамятство и безразличие.
Неясная тень на лежанке шевельнулась, и автомат услужливо добавил накала ночнику. Владелица космического корабля села прямо, сладко потянулась. Она была молода и хороша собой, хотя, возможно, и не все признали бы её красивой. Круглое лицо, большие выразительные глаза, то почти лазурные, то почти серые, в зависимости от падающего света, коротенький вздёрнутый нос, пухлые губы и неожиданно резкая, твёрдая линия подбородка. Над головой, словно пара антенн, возвышаются обтянутые мягкой кожей конические рожки, белые в серо-голубую, почти как цвет глаз, полоску, с чуть изогнутыми наружу тёмными кончиками. Свисающие на грудь по бокам головы пухлые хвостики своей длиной лучше всяких метрик свидетельствовали о взрослости хозяйки, как и вытянутый треугольный «башлык» на спине. Её звали Осока Тано, раса – тогрута, возраст – двадцать пять лет. По-прежнему джедай, несмотря ни на что.
– Фу, как не совестно, – сказала она самой себе. – Опять ревела, как маленькая, да ещё и проспала всё на свете!
