Морхольд больше не задавал вопросов.
— Люблю цивилизацию.
— А?
— Дашенька, несмотря на твой юный возраст и полученное воспитание, ты точно не тупа или глупа, так и не корчь из себя деревенскую простушку.
— Хм. Не буду. Только, это…
— Чего?
— Какая ж тут цивилизация?
Морхольд ухмыльнулся, остановившись.
— Рынок?
— Рынок.
— Торгуют?
— Да. И что?
— Никто никому горло не режет, что. Цивилизация.
— Открыто не режут. — Даша пожала плечами. — Ночью, если не заплатят…
— Вот что ты за человек, а? — Морхольд вздохнул. — Нудишь как бабка старая. А то не знаю, что ночью почикать могут, если дань не заплатишь, ага. Я не о том. Один хрен, торгуют открыто, не боятся, не прячут товар. Ты посмотри вон, сколько всего лежит, а?
Лежало, стояло, висело и переминалось с ноги на ногу действительно немало. И это несмотря на не базарный день, что выпадал только через двое суток.
— Вон, видишь, торжество генетики еще чуть ли не советских времен! — Морхольд ткнул пальцем на красивую, черную с белыми пятнами, лобастую буренку, мирно жующую жвачку. — Сейчас каких только тварей из них не выводится, а эта, поди ж ты, нормальная.
— Вряд ли… — протянула Даша. — Хозяин у нее Яшка Цыган.
Морхольду явно захотелось возмутиться, но ушлая малолетка оказалась права. Буйно-кудряво-черноволосый тип, в кожанке, с золотой цепью поверх где-то найденной рубахе, видать тот самый Цыган, решил покормить свою красавицу. И бросил прямо перед ее мордой еще живую крысу, ловко выхватив ее из корзины. Буренка чуть дернула головой, крыса пискнула, и клычищи скотины тут же начали превращать ее в новую порцию жвачки.
— Цыган, одно слово, — виновато развела руки Даша. — Ну, ты просто его плохо знаешь.
— Ну, да. — Морхольд сплюнул. — Но в целом-то…
— В целом — да.
— Не, ну, смотри, вон… точильщик, опять же.
Даша кивнула. Ну, точильщик, сидит себе, ногой на педаль жмет, диск крутит ременным приводом, и что? Куда ж без точильщика? Конечно, можно самой иглы, ножи точить, и бритвы править. Только у него же всяко лучше получится.
— Их до войны не было разве?
Морхольд покосился на нее, но не ответил.
— Это… — Даша запнулась. — Ну, мне бы…
— Чего? — Морхольд покосился на нее. — Чё эт мы такие скромные и даже испуганные, а?
Он проследил ее взгляд в сторону аптеки, красовавшейся свежее выкрашенной краской, пригляделся к ее густо малиновому лицу и зло цыкнул слюной через зубы.
— Етишкин ты свет… месячные, что ли?
Даша практически побагровела и торопливо закивала. Морхольд положил ей руку на плечо.
— Молодец, что сказала. Живот сильно болит в это время? Нет? Уже хорошо. Пошли, купим все необходимое.
Из необходимого внутри просторного помещения, заполненного камфарой, спиртом, валерианой, воском и еще сотней, как минимум, запахов, они вышли со «всем необходимым». Внутри свертка тонко выделанной кожи с завязками, чистые и пахнущие чем-то приятным, лежало десять плотных марлевых прокладок.
— Спасибо. — Даша вздохнула. — Ну…
— Не ну, — Морхольд усмехнулся. Как-то горько, безрадостно. — Это правильно. Ладно, пошли. Нам с тобой еще много чего купить надо.
— Каков молодец, а! — Дармов хлопнул ручищей по столу. Вошедший дневальный чуть не уронил с испуга чайник. Петр Ильич неодобрительно покосился на него и отрубил короткими фразами. — Поставь сюда. Кружки у меня есть. Выйди.
— Трубочка есть, чтобы чаёк пить? — Поинтересовался Азамат.
Дармов нахмурился и вновь расплылся в улыбке. Доброй она не казалась, скорее ненастоящей.
— Уколова, а расстегни-ка Азамату наручники. Ты ж от нас сбегать не будешь, в драку лезть?
— Не буду. — Пуля подождал щелчка, и с удовольствием начал растирать запястья. Закололо, кровь побежала быстрее. — Вкусно пахнет. Мята?
— И она, родимая, но немного. Вредно же, ты чего? — Петр Ильич набулькал по кружкам травяного взвара. Смородиновые листы, дорогущая земляника, душица, чуть зверобоя, и мята, куда ж без нее. Нормального чая Азамат и не знал, лишь слышал. Порой доводилось хлебнуть не взвара из местной зелени, а чего-то другого. Вкус настоя, темного и почему-то отдающего грибами, Пуле нравился. А вот пил он его у водников, да-да.
Делиться своими ощущениями от неплохого горячего напитка с кем-то здесь, в месте, называемом «домом», Азамат не спешил.
Во-первых, откуда он попал к водникам, Пуля знать не знал. Предполагал, что родина сухой смеси лежит далековато от течения Большого Кинеля, не говоря про Самарку или саму Волгу. А раз так, то география относительно пригодных и заселенных земель здесь, в Приуралье, в оренбургской степи, да и в Заволжье, расширялась. А такие сведения суть информация важная, подлежащая срочному донесению кому следует. Вот только кому следует, Азамат доносить не хотел. Совершенно. Абсолютно. Полностью.
