Минутой позже огонь открыл тот самый пулемётчик, со стороны которого недавно он с Санычем и пришел.
— О, девиант, не спит больше, надо же. — Сергей Саныч выглянул за бруствер, заорал. — Кузя, хорош там уже палить, мы тебе верим!!!
— Так чего там было то? — Пуле давно стало скучно, и хотелось услышать что-то интересное.
— Ну, чё… — Рамиль почесался. — Достали вши, мать их… Вышел я значит со своей землянки. Прошёлся по задним постам, смотрю, у молодых там всё в порядке. Ну, думаю, пойду по часовой стрелке, глядишь, и наткнусь на какое-нибудь злостное нарушение Устава гарнизонной и караульной службы. И, представьте себе, только значит, в траншейку то я спустился, и тут… опа-на!!!
Рамиль выдержал паузу, явно подражая кому-то из инструкторов отряда, матерых бывших военных Второй армии.
— Ой, да хорош, Рамиль, не тяни, а?!! — Сергей Саныч повернулся к нему. — Мы чего тут, в кино играем что ли, Уилл Смит, блин. Рассказывай, давай уже, только, чур, не сильно ври.
— Кто, какой вилсмит?! А, ладно. — Рамиль сел удобнее, и начал, с явным удовольствием, врать про свое единоличное и героическое спасение спящего отряда. — Я, значит, смотрю, а наш Кузя как-то так интересно лежит на спине. Думаю, ну мало ли, вдруг он звездами любуется. Пойду, вместе с ним посмотрю… Всегда любил на звезды смотреть, когда их видно. Вы ж поняли?
— Да, да… — все дружно закивали, показывая, что поняли.
— А тут как раз и Сергей Саныч из окопа вылез, да, Саныч? Ну, пошли мы с ним вдвоем смотреть, чего этот как его там? Да, точно, астроном там углядел, ну, на небе-то. Подходим, а он, значит, лежит, и смотрит открытыми глазами прям на нас… И молчит.
— Точно. — Саныч усмехнулся, завертел, вроде как самому себе не веря, головой. — Я ну очень сильно удивился, как это увидел. Смотрит на нас, и молчит, натурально. Ну, Рамиль, подошёл и…
— Как дал ему с ноги в грудак, он же в бронежилете был. Тут Кузя и очухался, а яему и говорю: ты чего? А он мне — я, грит, вас видел, но так испугался, что прям ни слова сказать не могу…
— Вот клоун. — Азамат хмыкнул. — Это ты его за это так отмудохал?
— Ну, да. — Рамиль снова почесался. — А чего он врёт то? Заснул, так заснул, а то — увидел, испугался. Пургу какую-то прочесал по ушам.
— Понятно. — Мишка поднимает рукав, посмотрев на часы. — Ещё час с небольшим, и всё, у-а-х-а-х-а…
Все согласно закивали. Да уж, самое лучшее, случавшееся каждый день, это утренний уход с постов, когда можно на какое-то время просто отключиться, погрузившись в сон. И, порой, сон приносил кусочек той, небывалой, несбыточной, далекой и желанной жизни, сгоревшей не так и давно. Цветной, красивой, полной, и, несмотря на сложность, кажущейся легкой и беззаботной. Хотя из всех четырех хорошо знала про нее ровно половина, Мишка, да Саныч.
— Ну ладно. — Рамиль встал, позевывая. — Пойду я дальше. У меня вон там, справа, трое молодых. Саныч, ты со мной?
— Д-а-а-а. Пойдем, пройдемся…
Ночь, из густого черного бархата, превращалась в серую, с небольшими темными кусками, наполовину прозрачную плотную кисею. Хмарь накатывала вместе с солнцем, где-то там, в высоте, упорно лезущем через низкие плотные тучи. Проглянулись мохнатые горбы холмов, заалела полоса на востоке, чиркнула и скрылась в глубине серой мглы неба. Светлое пятно горы Шихан, вроде бы показавшееся вдалеке, снова пропало.
— Да… — Мишка положил локти на бруствер, вздохнул. — И чего оно нам надо?
— И не говори. — Азамат, встал рядом. — Мне всё-таки дома больше нравится.
— Дом… Я иногда думаю, вот вернуться бы, на самом деле, домой. А так и не помню практически, что да как там было. Я ж в армию только пошел, на год. Девушка была, только… взяла, да прекратила писать через месяц.
— Письма?
— Ага, трактаты… эсэмэски.
— Чего?
— Ай, какая разница-то. Эх, женщины… У меня та подружка есть, в Дёме, такая г-о-о-о-р-я-ч-а-а-а-я… А здесь, даже за патроны не найдёшь никого. Если бы не медсанчасть, то вообще, хоть стой, хоть падай. И то, одна Марина, и та, женшшына сурьёзная.
— И не говори брат. Только вот достала она, писать в траншею ходить. Да?
Стук аккуратно прикрываемой двери донесся из-за спины. Чуть позже, как и всегда в это время, зажурчало.
Мишка подмигнул:
— Слышь, чего, братишка?
— А? — Азамат ухмыльнулся.
— Плохо без бабы, говорю. Вот еще как-нибудь Маринка ссать выйдет в окопы, прямо там ее и приголублю. Не все ж капитану личную жизнь устраивать.
Журчать перестало, как отрезало. Почти тут же бухнула отсыревшая дверь. Мишка беззвучно засмеялся, снова подмигнув:
— Ну что, ещё одна ночь прошла?
— Ага… Есть хочется. Давай я мотанусь до землянки. У меня там каша осталась, пожрем.
— Давай, вроде уже все. Можно сильно не переживать. Светло уже, вряд ли уже сегодня что-то будет.
— Точно. Я быстро…
Азамат, пригнувшись, чтобы головой не задеть о низкий косяк кое-как слепленной двери, спустился в землянку. Остановился, оглядываясь на всякий случай, и увидел:
Слева, у поворота на остатки асфальта, ведущего в Ишимбай, разлетелись, одна за другой, красные ракеты. Затрещала, раскатываясь в утреннем тумане, разноголосица очередей…
