— Эй, Абдульманов, ты заснул там? — Дармов, перегнувшись через стол, щелкнул пальцами прямо перед носом Пули.
— Нет. — Пуля отхлебнул порядком остывшего травничка. — Таких, как я, сейчас не так и мало.
— Это мне решать, мало или много. Ты, боец, еще не сполна расплатился перед партией и народом, знаешь ли.
— Куда там… — Пуля смотрел прямо на него. — Небось, еще и должным остался? Петр Ильич, мы с Новоуфимкой рассчитались сполна. У Стерлика и здесь, по течению Белой, и в самом городе. Из сотни человек ОСНАЗА, если не секрет, сколько живых осталось?
— Да что ты, прямо таки голос моей нечистой совести, ну-ну. — Дармов достал «ногтегрызку», отщелкнув пилку. Взялся за левую руку, еле слышно вжикая металлом. Эту привычку Пуля заприметил еще во время службы. Постоянно, чуть выпадала минутка-другая, Дармов брался на собственные ногти. — Сколько вас от пуль полегло, сколько легкие выблевали из-за кислоты, сколько сдохло от гангрены, лучевой или поноса… Ты мне тут правду матку не режь, боец. Тебя комиссовали только для того, чтобы не убивать героического защитника границы. Тебя и твоих упырей дружков, выживших три года назад. Хотя, как по мне, стоило бы не отпускать так просто.
— Это верно. Один вред от нас.
— А нет? — Дармов протянул руку, дождавшись папки от Уколовой. — Не вред, что ли? Контрабандист несчастный.
Пуля напрягся. Азамат Абдульманов, хороший и надежный товарищ, отличный боец, комиссованный по совокупности контузии, ранения и отравления ядовитыми испарениями, никак не мог быть контрабандистом. Он, Азамат Абдульманов, оставшись без дела, стал сталкером. И не более.
А вот сталкер Пуля, и на своих двоих, и отбив весь зад на лошадиных спинах, за пять лет исколесивший огромный и доступный кусок Поволжья, контрабандистом являлся. И сюда, в Новую Уфу с окрестностями, порой таскал вещички, за которые Дармов не просто не погладил по головке отеческой ладонью. Не-не, Петр Ильич, если что, с него просто спустил бы шкуру. Что-что, а наркоту партия запрещала.
— А, напрягся, хе-хе. — Дармов хищно улыбнулся. Погрозил пальцем. — И правильно сделал. За доставленную тобой в прошлом году партию дури растительного происхождения, тебе светит каторга. Или медленная и мучительная смерть через повешение за шею. Сам понимаешь, что оба варианта плохи, да? На работах сдохнешь тоже не особо быстро, но все же поживешь. А когда тебя подвесят, так и того хуже… душа к гуриям не попадет, ибо выйдет на свет божий через задний проход. Вся такая заляпанная нечистотами. Ты ж у нас муслим?
— Я верю в Аллаха единого. — Азамат не поддался на провокацию. Дармов откровенно наслаждался возможностью поиграть в кошки-мышки. — Так что, да, мусульманин.
— Не обижайся, Абдульманов, я пошутил. Ну, понятно, что мне многое известно? Вот, и молодец. Но ничего, мы твой позорный опыт обратим на благо и процветание нашей с тобой коммунистической родины. Или как тебе больше нравится, просто родине? А пусть так и будет, уговорил, чертяка языкастый.
Пуля напрягся. Перестав просто трепать языком, Дармов явно подошел к самому делу.
— Ты единственный из всех твоих дружков и товарищей, кто не просто жив. — Дармов перестал улыбаться. — Ты не спился, не переболел всеми возможными болезнями, превратившись в дряхлое убожище. Не отрастил, непонятно на чём, пуза до колен. А еще ты знаешь те места, куда отправишься в ближайшее время. Потому что откуда-то оттуда ты и тащишь к нам всю эту дрянь. «Пятерка» и «маслята» не пахнут ничем, кроме смазки, Абдульманов?
Азамат промолчал.
— Тебе дорога та маленькая лохматая замарашка, оно понятно. Жаль, вовремя не узнал про беду Сосновцева. — Дармов отхлебнул, поморщившись. — Ну, и что это такое? Эй, дневальный! Принеси горячего чаю, давай, иди, выполняй.
— Петр Ильич… — Уколова, молчавшая долго и незаметно, кашлянула. — Разрешите?
— Конечно, Женечка, говори.
— Я не совсем уверена в Абдульманове, как кандидате.
— Хм… — Дармов потер переносицу. — Я тоже… но выхода-то у нас, Евгения, нет. Время поджимает, наш друг Пуля знает дорогу и места, что остается? Совершенно верно, Уколова. Остается отправить именно его.
— Куда? — Азамат снова уставился на выщербленного Ахмет-Заки.
— Далеко. — Дармов, наконец-то, положил «ногтегрызку» на стол. — В бывшую Самарскую область. А именно в городок с красивым названием Отрадный. Знаешь такой?
— Знаю. — Пуля поежился. — Далеко и опасно. И если все выгорит, то отпустишь меня с Мишиной дочкой?
— Именно. И даже доплачу, так и быть.
— Не надо. Когда выезжать?
— Ишь, какой, выезжать ему… Капитан Глухарев, блядь, доморощенный. Утром, до Белебея. Ветку дотянули именно туда. Там вас встретит наш человек, работающий с торговцами так называемого Золотого, то бишь Шамиля Абдулмазитовича Алтунбаева. Доставит в Абдулино, и дальше вы пойдете с ними.
— Мы, это кто?
— Ты и вот эта милая девушка. Лейтенант Уколова!
— Я!
— Умница. У тебя все готово?
— Так точно.
Дармов кивнул.
— Вот так-то, Абдульманов, ты снова на службе. Только служба твоя с этого момента совершенно секретная. Понимаешь? А это что за черт?
