Оказавшись внутри, она помянула недобрым словом собственный респиратор, оставшийся в хибаре ходоков. Холод никак не мешал запахам, вот совершенно никак. Уколова вздрогнула, только поднявшись на скользкий настил, скрипнувший под ней. Сортир ударил в нос всей своей затаившейся мощью, подло и вероломно. Она оглянулась, ища глазами любой навес, любой кусок еще чего-то, что скроет от дождя и даст возможность наконец-то освободить организм. Как ни странно, но надежды на звездное небо и относительно сухое место, где можно было бы присесть, совпали. Пусть и в одном, в полном отказе самой желавшей.
— Твою мать… — Уколова шагнула вперед, стараясь не поскользнуться. Представить себе — во что тут вляпаешься, не хотелось чуть меньше, чем закончить такую необходимую прогулку именно здесь. — Твою же мать!
Можно ли бояться обычного сортира? Вот как она сейчас, когда страх совершенно не контролируемый?
Можно. Когда живешь во время Беды…
Вечерело. То есть серость стала темнее, в отличие от полдня, например. Во всем остальном округа поменялась не так уж и сильно. Те же поблекшие от времени цвета, те же потемневшие или поблескивающие стены и крыши. Те же чавкающие звуки под ногами, тот же пронзительный, секущий через одежду, ветер.
Платформ в Кинеле выжило две. А путей, как несложно сообразить, четыре. Не считая дополнительных и внутренних. Каждый раз, наблюдая за деловитой суетой железнодорожников, Морхольд не уставал восхищаться ими. И проделанной адской работой.
Оно ж как? Можно слыть донельзя, по самое не хочу, крутым сталкером или наемником. Шляться повсюду, искать нужное и необходимое, гордиться самим собой и собственными подвигами, так? Несомненно. Или, к примеру, стоять по периметру крепости, ежедневно, с самого момента, как вышли из убежищ, защищая и охраняя. Тоже ведь весьма круто? Еще как. Кто там окажется в том же списке, собранном по ранжиру крутости и необходимости? Ну…
Врачи? Совершенно верно. Ну те-с, больной, что тут у вас? Гангрена, и, вдобавок, одновременно понос из-за выпитой вчера водички из колодца, обложенного трупами крыс, волколаков и «челноков»? А это чего? Амулет святого Сульпиция из Гая, сделанный из небесного металла? Хм, надо же, как интересно фонит ваш небесный металл, м-да. Так, сестра, подготовьте мне спирту. Ага, нуклеиды выводить, руки сполоснуть и микробы убить.
Фермеры? И эти подходят. Поди-ка, проживи не за стенами, без убежища, без башен и постов с пулеметами. Да еще и расти жратву для всех тех, у кого есть что-то из вышеперечисленного. Горбаться с утра до вечера, да и ночью не всегда сразу спать укладывайся. Гоняй стаи диких собак, диких бродяг и диких мутантов. Ешь от пуза или зимой, или в праздники. Трогай кожу на носу, лупящуюся от ветра и прыжков температуры, и мечтай о жизни в городе.
А железнодорожники? У-у-у, тут Морхольд совершенно четко осознавал свою некую ущербность. Понятно, найденные упаковки, к примеру, иммуномодулирующего «циклоферона» очень важны. Особенно если они в свое время закрывались в вакуумной укладке, и свойств не потеряли. И дело он сделал хорошее, принеся их в Кинель и продав в клинику или лазарет. Но вот железка…
Не просто восстановить часть путей, а практически протянуть ветку отсюда и до Отрадного, до Кротовки, за семьдесят-восемьдесят километров. Суметь из кусков железа и корпусов локомотивов, давно брошенных и ненужных, создать десятки единиц подвижного состава. Представить себе что-то серьезнее — пока не получалось. И вопрос о том, почему во главе крепости стоят не военные, торговцы или представители ферм и садов-полей-огородов, не стоял. Кинелем, по праву сильного умом, управляли инженеры-путейцы.
На пути, фыркая и еле заметно трясясь дрожью всего своего мощного стального тела, красовался локомотив с высокой тележкой тендера. Под сцепку, спереди, подгоняли передовую платформу, с пулеметом и тележкой на телескопическом управлении. И защита, и мера безопасности. Сзади, плотно прижавшись друг к другу, чуть подрагивали три одинаковых вагона, увенчанных башенками с крупным калибром. Эти-то, вместе с самим стальным конем, железнодорожники облили броней сверху и донизу. А вот остальным прицепленным чудам техники, броня не полагалась по определению. Хотя кое-какую защиту пассажирам все-таки давали.
— Нам с тобой вон на ту платформочку. — Морхольд показал на вторую с краю, вытянутую железную тележищу, с откидными бортами и наваренными решетками. — Там и поедем.
— Опасно же… — Даша посмотрела на него, неуверенно, с явным испугом. — Вечером, вот в ней…
— А ты полагала, нас пустят вон в те три красавца? — он ухмыльнулся. — Не-не, девочка, там места только для избранных. А избранных в Кинеле хватает. О, глянь-ка, наш с тобой общий друг идет.
