— Выходим утром. — Пуля разложил кожаную укладку со щетками, ветошью и масленкой. Взялся за оружие. — Ложись и поспи. Не хочешь спать — погуляй. Только старайся далеко не уходить. В самом поселке безопасно, но в лес лучше не соваться.
— Угу, — буркнула Женя, — пойду, пройдусь.
— Давай, давай. Всяко лучше, чем киснуть.
Она надела куртку и вышла. Саблезуб, согнанный с рюкзака, пшикнул вслед и запрыгнул на лавку, накрытую стеганым ватным одеялом. Азамат посмотрел на уходящую Уколову и вздохнул.
— Знаешь, друг, — Саблезуб поднял одно ухо, чуть повернувшись к нему, и приоткрыл глаз. Как он видел им, красовавшимся двумя зрачками, Азамат так и не понял. — Чего-то с ней не то. Ходит, злиться. Как думаешь, что ей надо?
Саблезуб зевнул, показав черное нёбо, свернулся клубком, уткнувшись в короткий хвост носом.
— Во-во, и я так же думаю, друг, что мужика. А не бродить с оружием взад-вперед.
Калитка, тяжело просевшая на скрипучих петлях, скорбно доказала уход Уколовой.
— Ну, а если мужика нет, так пусть лучше походит. Устанет, да и спать ляжет. Э, лентяй, снова дрыхнешь?
Саблезуб, ясное дело, не ответил.
Женя шла по улице, чавкая подошвами по грязи. Местных уже практически не встречалось. Прошло несколько хмурых мужиков с оружием, тетка прокатила на тележке клетки с какими-то крупными зверьками. На нее старались не смотреть, но взгляды Уколова все же ловила. А она просто шла себе, куда вели ноги и смотрели глаза. А ноги почему-то упорно шли к большой воде.
В голове метались мысли. Не вовремя, не кстати, но отмахнуться от них не получалось.
Почему она так легко пошла на задание? Из-за Дармова. Из-за преданности ему. Из-за… Признаваться самой себе не хотелось. Евгения Уколова всегда была честной по отношению к себе. Но в этом случае хотелось промолчать. Или уйти в сторону от прямого ответа. Потому что… в общем, потому что. И все тут.
Волны реки набегали на берег. Морось и ветер, холод… но ей не хотелось уходить. По левую руку что-то мелькнуло. Уколова оглянулась, успев заметить невысокий силуэт, скрывшийся в прибрежных кустах. И если ей не показалось, то туда, наверняка заигравшись в прятки, убежала та девочка с третьим глазом посреди лба.
Женя оглянулась, надеясь увидеть кого-то из водников. Но тех не оказалось.
— Ненавижу мутантов. И детей не люблю. — Уколова вздохнула. — Сдалась мне эта дура маленькая!
Кусты шуршали, встряхивая на нее капли. Уколова ругалась и лезла дальше, продираясь через них.
— Эй, как тебя! — Женя, наконец-то, выбралась из зарослей и выпрямилась. Присвистнула. — Эй!
Лес ее не пугал. Но насторожил сразу же. Слишком темный, частый и дикий. Как-то она совершенно не ожидала увидеть такое сразу за тыном. И как тут искать девочку? Впереди пискнуло. Или показалось? Пистолет она не опускала уже минут пять.
За тем деревом, где пискнуло, Уколова остановилась. Пригляделась, заметив кусок ткани, зацепившийся за сучок. Шагнула к нему, когда земля неожиданно ушла в сторону. Ее подбросило вверх, дернуло, выбив воздух. Когда перед глазами мелькнул ствол, она не успела даже крикнуть.
— О, глянь-ка, кого тут нам бог послал? — Голос дошел через гудение и бьющие молоточки в ушах. Женя попробовала посмотреть в его сторону, но не успела. По голове ударили быстро и умело, отправив ее в темноту.
Руки затекли. Немудрено, коли они притянуты чем-то за спиной к спинке стула. Уколова не торопилась открывать глаза, пыталась хотя бы в чем-то разобраться. Ощутимо болела голова, мутило. На какой-то момент подкатило к горлу, но она удержалась. Сидела, вслушивалась.
Барабанило по крыше, отзываясь металлическим звоном, било по стенам, чуть шелестя по дереву, хлестало по окнам, явно закрытым ставнями. Где-то неподалеку сухо трещало и постреливало, разливалось густым, пахнущим смолой, теплом. Стучало и позвякивало там же, добавляя сытного и мясного запаха. Чавкали, пару раз рыгнув, и крякали, опрокидывая что-то спиртное, там же. Рядом с Уколовой тяжело плюхнулось что-то мокрое, воняющее псиной и кровью. Ткнулось в колено и сердито заворчало.
— А, пришла в себя, красотка? — хрюкнул мужской голос со стороны вкусного мясного запаха. — Да открывай глазки-то, не притворяйся.
Уколова открыла глаза, сощурилась, глядя в хорошо освещенную комнату.
Горели несколько ламп, залитых, судя по запаху, то ли маслом, то ли жиром. Язычков пламени, ровных и ярких, спрятанных под стеклянные колпаки, хватало. Во всяком случае, ничего, кроме теней по углам не пряталось. Да и никого тоже.
Уколова покосилась на большого пса, с грязной шубой, роняющего на относительно чистый пол грязь и капли, принесенные с улицы. Помесь немца с кем-то еще породила страшный гибрид, заставляющий нервничать от его присутствия. Хотя хозяева псины казались сейчас страшнее.
