Он так давно не был в Лермонтове, так давно не встречался ни с одним из двух своих братьев, что уже забыл это тягостное, давящее на глазные яблоки нервное ощущение. «Не принимай близко к сердцу», – успокаивает жена, когда он жалуется на очередную стычку. Легко сказать! Непременное последствие – бессонная ночь, в течение которой он мысленно парирует каждую реплику в свой адрес. Жоркины глаза преследуют потом, на какой бок ни повернись. Андрей давится изжогой, руки в боки, сплевывает в клумбу.
В последний момент в блике стекла проезжающего автомобиля Сурен замечает водителя, машущего рукой. Сурен едва успевает махнуть в ответ. Не узнал. Оглядывается на номер. Нет, не узнал.
Как тогда Жорка кричал, голый по пояс, потный и раскрасневшийся от работы, прячась в тени вишни, уже отцветшей, пожелтевшей, что не даст ставить забор на участке, потому что тень будет падать на его грядки, потому что территорию поделили неправильно, потому что он уже посадил здесь. Огурцы? Помидоры?
Или как орал с крыльца матом, когда его уличили в подделке подписи на документах о завещании. Услышав обвинение, он нервно поставил кружку на край перил, так что в ней звякнула ложка, кружка возьми и соскользни, а он (отличная реакция!) успел подхватить ее, но ложка полетела со звоном вниз по ступенькам. Он кричал, что засудит за клевету. Убегал в дом, тут же возвращался и продолжал кричать. Потом снова убегал и снова возвращался. И матерился на всю улицу.
Сурен вспоминает про капельницы «с глюкозкой», которые ему ставила жена. Про бутылек валерьянки – овальные желтые таблетки, хрупко звенящие о стекло. Несколько раз возил бутылек с собой в Минводы, пил в середине дня. Потом просто хранил на обеденном столе дома и пил утром и вечером. Непонятно, был ли от них эффект, но пил. И ночами все равно мучился.
Всю дорогу, до самых гаражей, Сурен идет, погруженный в мысли о возможной встрече с братом, не имея возможности отмахнуться от накативших переживаний, все крупней и крупней собирая морщину между бровями, и только вид открытых ворот гаража тестя – большие коричневые в начале первого ряда – его отвлекает.
– Кхм-кхм, – громко привлекает к себе внимание Сурен.
Тесть стоит рядом с двухколесной тележкой, которую использует для перевозки грузов, и непослушными пальцами развязывает узел тряпичной сумки.
– О, Шурик. Здравствуй.
Здороваются. Ладонь грубая, шершавая.
В семейном фотоальбоме есть одна, на которой тесть запечатлен совсем мальчишкой. Кто-то давно попытался придать фотографии оригинальную форму, из-за чего она потеряла острые углы и стала криво-овальной. Фотография черно-белая, на ней мальчик, лет шести, и на голову его выше девочка, лет десяти. Это тесть и его старшая сестра. Год какой-то довоенный. Оба нарядные. Она – в сарафане и белой сорочке, с прической. Он – в костюме, заметно большего размера и такой же большой кепке. Чисто хулиган из любого итальянского фильма эпохи Муссолини. Маленький, худенький, шкодливый и улыбчивый. Сурен давно стал замечать, что чем старше (а по сути – старее) становится тесть, тем больше он походит на себя семидесятилетней давности. Вот и сейчас: в кепке, широко улыбаясь беззубым ртом и добрыми глазами, он напоминает Сурену того хулигана с фотографии.
– Как здоровье? Как мама? – интересуется Сурен. Мама – это он про тещу.
– Да что ей будет? – шутит старик. – Нормально, ничего. – Говорит медленно, улыбка не сходит с лица. – Видишь, отправила в командировку, – показывает сумку.
– За картошкой, что ли?
– Ну да.
В гараже есть подвал, в который ведет приставная лестница, но для этого предварительно нужно разобрать доски в полу – автомобильную смотровую яму. Сурен много раз бывал в этом подвале и знает, какая эта лестница крутая и неудобная.
– Вы в подвал, что ли, собрались? Не боитесь?
– Чего? Упасть? Не-е-ет.
Возвращается к узлу на сумке. Поддевает что-то там пальцем, с обратной стороны вытягивает, с этой стороны ослабляет, еще раз вытягивает. Узел понемногу поддается и распускается. Все это время Сурен стоит рядом и молча наблюдает, а сам представляет, как старик полезет в подвал, а потом – с полной сумкой – обратно.
Тесть поворачивается вполоборота, шаркая ногами, экономный в движениях. Говорит, что он не спеша туда спускается, аккуратно, и больше пары килограммов не берет.
– Давайте я помогу. Будете вы сейчас лазить туда-сюда – полдня потеряете.
Тесть упрямый. Добрый, но упрямый. Если чего решил, то будет так и никак иначе. Поэтому в своей просьбе Сурен не категоричен и готов к отказу. Но тот неожиданно соглашается.
– На работу не опоздаешь? – смотрит с прищуром, улыбается.
– Да бросьте. Тут делов-то на пять минут. Давайте…
Сурен берет сумку, склоняется над ямой и убирает в сторону три крайних доски, пыльные и тяжелые. Упирается руками в бетонный пол и спускает обе ноги вниз, на первую планку. В это время старик подходит к рубильнику и включает в подвале свет.
– Шурик, ты это, – говорит он медленно, Сурену приходится остановиться, чтобы дослушать. – Много не набирай. Два-три кило будет достаточно.