Как же так, Семен? Как же так… В ком в ком, а в тебе я не сомневался. Ты должен был вернуться живым и невредимым, рассказывать внукам, как бросался на амбразуру, как выходил сухим из воды и ни одна пуля тебя не брала.
И теперь ты лежишь в земле за тысячи километров. Когда стали отвоевывать территории, появилось ощущение, что самое страшное позади, что вы с Ваней точно вернетесь.
Семен, Семен… Зачем это письмо? Я предпочел бы не знать о твоей кончине, фантазировать, что ты выбрал свободу, нашел способ добраться в далекую Америку и, подобно Ильфу и Петрову, пересек страну от Тихого до Атлантического океана. Я бы нашел объяснение тому, что ты перестал писать. Все что угодно, все что угодно мог ты совершить, но ты не мог погибнуть.
Ваня седой. О себе рассказывает скупо и говорит тихо, приходится прислушиваться. Оживляется, только когда рассказывает о сослуживцах.
– С какими людьми мне довелось пройти войну. Таким людям бы жить и жить, тогда, глядишь, и мир бы стал лучше. А их одного за другим. Остались самые осторожные, невыдающиеся – лучшие всегда первыми идут в бой, ведут за собой. Вот Антонов, вот это был парень.
Я много слышу про Антонова. Ванин друг. Летчик-истребитель. Парень – искра, пламя. Погиб в воздушной схватке.
Пытаюсь убедить Ваню, что и он герой. Качает головой. “Я все осторожничал, близко не подлетал, на таран не шел”.
Он решил остаться жить в Энгельсе, в нашем доме. Признаться, я был рад, в нашей саратовской квартире мало места. Я надеялся, что и мама переберется к нему, но она наотрез отказывается возвращаться.
Нужно время, чтобы Ваня вернулся к жизни. Все ему видится бессмысленным.
Совсем сник. И от Ладиного предательства так и не оправился. У нее уже и мальчишка трех лет, от того самого хирурга. Она так и живет по соседству. И от этого Ване, должно быть, еще хуже.
– А ведь я ради нее поклялся сердце свое сберечь.
Быть может, пора задуматься о том, чтобы искать жилье побольше и забрать Ваню в Саратов.
Толкую о том, во что сам не верю – что жизнь не заканчивается, будет еще любовь.
Отчего-то казалось, что победа что-то изменит.
Клара так и не прислала ни одного письма. После признания тети Шуры я несколько раз ездил в Энгельс узнать, нет ли писем.
Где Клара сейчас? Вспоминает ли обо мне, или жизнь ее сложилась таким образом, что прошлое кажется чем-то далеким?
Что, если она счастлива с другим? Что, если пора перестать ждать?
Я нашел его. Письмо, что получила бабушка в день смерти.
Дорогая Зоя!
Это не чья-то злая шутка. Это я, Виктор.
Прости меня, ради бога. Я не мог написать прежде.
Тогда, в двадцать третьем, за мной пришли. Посадили в машину и повезли. Неделю со мной “беседовали”. До сих пор в кошмарных снах я слышу лязг открываемого замка. Вспоминать об этих “разговорах” – пытка. Беседы прекратились – день, другой. Меня посадили в машину и повезли. Я был уверен, что это мой последний день. Мысленно прощался с тобой, детьми, с жизнью.
Я не могу рассказать тебе, где я сейчас. Одно могу сказать – не в России, не в Советском Союзе. Я передал конверт человеку, который мне ближе, чем сын. В конце июля он приедет в Советский Союз. Если ты жива, он найдет тебя.
Зоя, прости меня.
Написать тебе означало поставить под угрозу твою жизнь, жизнь Павла и Женечки.
После революции Павел возненавидел меня. Ты тоже можешь меня ненавидеть. Сколько страданий ты перенесла по моей вине. Видит бог, я не хотел этого, Зоя. Я был готов умереть, если бы это оградило тебя от страданий.
Я надеялся, что ситуация изменится, что я смогу вернуться. Восемнадцать лет я жил с мыслью, что однажды вернусь, что режим большевиков падет.
Но в этом году мне семьдесят. Я потерял надежду снова увидеть тебя и детей.
Зачем я решил разыскать тебя?
Скоро мы умрем. Жизнь конечна, и мне хотелось, чтобы ты знала, что все эти годы я был за тысячи километров, но не переставал любить тебя.
Прости меня, Зоя.
Прости.
Твой Виктор
Война закончилась, но наше положение не изменилось. Каждые десять дней являемся в комендатуру. Как же это унизительно. Возвращаться в Поволжье запрещено.
Жили мыслью, что стоит потерпеть, закончится война и все вернется на круги своя. Пора, пора перестать надеяться.
Собрали урожай. Я картошкой набила ящики стола. Для чего? Сохранить до следующего года. Сейчас есть продукты, а в следующем году не будет.
Поговорили с Асей. Сухарей насушить надо. Прошлая зима была голодная. Горсточка сухарей иногда спасает.
Дорогая Клара.
