Когда сошел снег и земля отогрелась под лучами солнца, я пришла к Лале Иосифовне с предложением:
– Лала Иосифовна, отчего участок за детдомом пустует? Давайте вскопаем, засадим. От колхоза зависеть не дело.
– Кто копать будет?
– Мы, дети.
– Эти лентяи и тунеядцы?
– Вы зря. Дети трудолюбивые. Им только предложи, мигом подхватят.
– Им лишь бы ничего не делать. Боятся перетрудиться.
– Каждый выберет себе участок для работы. Глядишь, урожай свой соберем.
– Где картошки взять? Есть нечего, а ты сажать. Еще вся перемрет.
– За это вы не беспокойтесь. Нам бы только следить, чтобы не выкопали. Да мы караульных поставим, чтобы никто чужой…
– Если у вас так много свободного времени, делайте, что хотите. Детей от уроков не отрывать. Картофель из запасов не брать. А до остального мне дела нет.
Поддержки от Лалы Иосифовны не следовало и ожидать. Хоть палки в колеса не вставляет, и то хорошо.
Как урожай будет, так потребует свое, я ее знаю! Скажет, что земля казенная. Да ничего, лишь бы взошло. Лишь бы по осени с урожаем. С трудностями справимся.
Ребята встают рано, до уроков копают. Уроки у нас теперь начинаются ближе к обеду. Так вскопали мы 1 га. Каждый день все на участке, кроме шести ребят, что остаются за дежурных.
Даже Юра копает. Юрий наш все умеет. И дрова колет, и телегой с быком управлять может, и на лошади скачет. А вы говорите – без ноги. В одной руке костыль, в другой лопата. В первый день работ поскользнулся, упал, отковылял на край поля, сидел хмурый. На следующий день снова со всеми. Немного земли зачерпнет на лопату, да ведь и то помощь.
Земля – камень. Видать, много лет не возделывали. В Поволжье каждый клочок земли был засеян, а здесь…
Шталь выделил лошадь. Говорит, пока на месяц, а дальше посмотрим. И на том великое спасибо!
Теперь за водой только на лошади. Юрку негласно назначили главным конюхом. Он как увидел лошадь, бросился ее обнимать, гладить. Накормил морковью. Лошадь Юрку тоже сразу полюбила. Фыркнула и лизнула. Назвали ее Сироткой. Уж больно глаза грустные.
Шталь обещал и корову выделить. Худющая, говорит. Ничего, откормим. Она у нас станет образцовой буренкой.
События, события-то какие!
Наши в Берлине!
Соединились войска!
На днях случилось у нас ЧП.
Отправила за водой Юрку и Генриха (Гену) на телеге. Подходит ко мне Ася, говорит:
– Клара, ребят уже третий час нет.
– Как нет?
– За водой поехали, не вернулись.
Я бегом к колодцу. До него два километра.
Прибегаю. Юрка сидит, Гена лежит бледный.
– Что с ним?
– Подскользнулся, упал с ведром, головой ударился, потерял сознание. Дышит вроде.
– Бог ты мой. Юрка, что же ты за врачом не поехал?
– Так вдруг помрет. Я ждал, что придет кто.
Гена лежит, не шевелится.
Как я перепугалась! Это же я виновата. Отправила детей одних за водой. Как я себя корила.
Погрузили Гену на тележку.
Я плакала. Хоть убеждала себя, что все с Геной будет в порядке.
Уложили Гену в отдельной комнате.
Дети столпились в коридоре, послышался шепот:
– Гена умер?
– Что с ним?
– Сотрясение у вашего Гены, – сообщил доктор. – Постельный режим, никакой работы, от любой нагрузки временно отказаться. Будет жаловаться на головокружение и тошноту.
Лала Иосифовна всплеснула руками:
– Никакой работы. Хорошо устроился. Пока все на поле, он будет отлеживаться. Тунеядец.
– Послушайте себя. У ребенка сотрясение. Обеспечить покой.
– Обеспечим, – фыркнула Лала Иосифовна.
Дети не унимались.
– А что он молчит?
– Может, дураком стал?
– Так он им и был.
Дружный хохот.
Победа! Долгожданная победа!
Победа?
Во время урока в класс ворвалась Ася с криками: “Победа! Мы победили!”
Я не верю. Не верю. Не верю.
В первых числах мая пришло письмо от Семена.
“Только и говорим, что о встрече с мамами, возлюбленными, братьями, сестрами. Дожить бы до победы. Сейчас как никогда ценится жизнь, хочется самого простого: работать, любить, дышать свободно. И кажется, что впереди столько прекрасного. Скоро, скоро я буду дома. Мы не расслабились, нет, мы всегда начеку. Добьем эту фашистскую гадину ради свободного неба, ради нашего будущего. Все сложнее идти на сражения, но цель все ближе”.
От Вани уже три месяца нет вестей. Гоню дурные мысли.
Разве это может быть правдой?
30 апреля 1945 г.
Здравствуй, товарищ Виктор.
Я бы сообщил Вам сразу. Не знал, куда писать. Разбирая бумаги, нашел неотправленное письмо Семена – Вам. Увы, это его последнее письмо. Больше он ничего на напишет. Семен погиб неделю назад, не дожил до победы, в которую так верил.
Потеря эта невосполнима. Мы потеряли человека сильного, молодого, веселого, с пламенным, кипучим сердцем.
Простите, что сообщаю такую весть.
Крепко жму руку.
