Люди делали свои предположения насчет местонаходения Лени, но ни одно из них, к несчастью ищущих, не оправдывалось. Даже в доме покойной матери (куда зашел по просьбе гадалки Семен Семеныч) его не оказалось. Когда Яна и Руденко почти совсем отчаялись, Татьяна сказала, что Ермаков иногда на дачи шабашить ходит: за бутылку помогает в чем-нибудь дачникам. Пошел он туда на этот раз или нет, она точно не знала, да и искать его в огромном дачном поселке было равнозначно поиску иголки в стоге сена.
Так, не найдя Ермакова в деревне и отказавшись от попытки искать его за ее пределами, приятели отправились в город. Татьяна, как только село осталось позади, затянула «Шумел камыш…», и друзьям ничего, кроме как слушать ее, не оставалось, тем более, что слушать Бакулину, вопреки возмущению, произведенному ее поведением, было довольно приятно. Ей было даровано ласкающее слух сопрано, и вместе с с особой чувствительностью, которая отчетливо прослеживалась в ее пении, оно составляло прекрасный дуэт.
Познакомив Руденко и Милославскую со своим излюбленным репертуаром, Татьяна бойко произнесла:
— Кажется, до города недалеко уже?
— Почти приехали, — немного смягчившись после «музыкального сеанса», ответил Семен Семеныч.
Он закурил, а Татьяна, замахав рукой и сморщившись, заметила:
— Не уважаете вы женщин, товарищ капитан.
Три Семерки глянул на нее вопросительно.
— Нехорошо курить в дамском обществе, — пояснила Бакулина и обернулась на гадалку.
Та опустила глаза, ничего не ответив, а Руденко усмехнулся и сказал:
— А твой не курит, что ли?
— Мой? Курит, почему же. Только на улице. Попробовал бы он у меня, — Таня угрожающе потрясла кулаком, а потом расплылась в улыбке и задумалась.
«Вот дура!» — подумала гадалка, видя, с каким чувством думает «арестантка» о своем горе-сожителе.
Все замолчали. Милославская стала смотреть в окно, невольно наблюдая поначалу за постепенной сменой загородного пейзажа на пейзаж городской, а потом начав размышлять о ходе расследования.
Неприятно удивленная поведением Татьяны, встретившей гостей таким всплеском эмоций, она практически была уверена, что та что-то знает, но грудью ляжет, чтобы покрыть «проделки» хоть и захудалого, но все-таки любовника, мужчины.
Удивляло одно: почему Бакулина так охотно согласилась на допрос и экспертизу и до сих пор (автомобиль пересек уже не первый городской перекресток) ведет себя абсолютно спокойно. «Сильная, похоже, не только „снаружи“, но и „внутри“», подумала Яна, решив все же не отступать от своих подозрений.
Милославская подумала о следе, оставленном разбушевавшимся Ермаковым на теле возлюбленной и попыталась как-то соотнести увиденное со своим жизненным опытом: она вспоминала, как выглядели ее синяки и ссадины спустя такое же после случайного ушиба или нечаянного падения время. «Нет, тут нужен специалист», — подумала она в итоге, не сумев прийти ни к какому выводу.
Следом Яной вдруг овладела мысль о том, что Леня пустился в бега, и это гадалку очень испугало. Она стала винить себя в том, что не подумала об этом раньше, и чуть было не заставила Руденко остановить машину. Но ведь Милославская не знала, куда ехать в поисках исчезнувшего подозреваемого, да и такой его ход несколькими минутами позже ей показался навряд ли возможным: не мог он так глупо выдать себя, когда никто еще ему и не заявлял о подозрениях в отношении его персоны.
— Приехали, — заявил наконец Руденко, заглушив двигатель.
Он припарковал автомобиль прямо у входа в отдел и теперь с деланным гостеприимством, вытянув вперед расправленную ладонь, указывал Бакулиной на вход.
— Прошу, — повторил Три Семерки, видя, что она продолжает сидеть на месте и смотрит на него, глуповато улыбаясь.
— Одна, что ли? — удивленно спросила та.
— Почему же, я вас провожу, — ответил Семен Семеныч и кряхтя выбрался из салона.
— Ты тут подожди, — сказал он Милославской через окно.
— Почему?
— Думаю, сначала экспертизу сделаем, а тогда, может, и допрос не понадобится. Так что жди.
— Да, пожалуй, ты прав, — ответила она, немного подумав.
— Это не займет много времени, — успокоил Три Семерки подругу, — думаю, наши ребята определят все быстренько, «на глазок», — Руденко покосился на Бакулину.
Та в ответ удовлетворенно кивнула, словно говоря: «Хотелось бы, чтоб именно так все и было: быстро, без задержек». «Не нравится мне все это», — подумала в свою очередь гадалка, которой захотелось изо всех сил встряхнуть Бакулину, чтоб она наконец заговорила.
Семен Семеныч и Татьяна скрылись за давно знакомой Яне дверью, а она осталась дожидаться их в полном одиночестве, решив обдумать, как ей следует действовать, если сейчас станет очевидным, что Бакулина лжет, и если вдруг не дай бог подтвердится, что она говорит правду.
Планы были разными, но ни один из них не удовлетворял Милославскую, потому что ей поскорей хотелось узнать что-то конкретное и исходить из конкретных данных, а не из собственных предположений.
Она то и дело нервно поглядывала на часы. Стрелки, хотя и мучительно медленно, но все же двигались, а Семен Семеныч словно сквозь землю провалился.
