Кровь стучала в висках, горело в груди. В каком-то фосфорическом свете представилась ему родная хата со скворечницей над воротами. Затрепетало, будто предупреждая, крыло скворца - почему-то не черное, а ярко золотистое. Потом темень... Снова черный крест с белым обводом. Снова вспышка... Лицо Лели... Она что-то кричала, махала рукой.
Степанов со стоном рванулся в сторону, скребанул рукой по груди. Щелкнул замок привязных ремней. Он втянул голову в плечи и быстро выпрямился, ударившись головой в потолок плексигласового фонаря. Отскочил, спустился на сиденье и решил, что не придется ему больше испытывать свою судьбу...
И вдруг трассы... Наши, не немецкие. Красные шары пушечных снарядов прошли мимо фонаря. Гул стрельбы даже отдался в его кабине. Он оглянулся, но ничего не понял.
Кусая губы, он упал спиной на сиденье, подтянул колени к самому подбородку, со всей силой, на какую только был способен, каблуками сапог ударил в фонарь. Со свистом в кабину ворвался воздух. Степанов уже видел, что его машина отцепилась от бомбардировщика. Ухватившись за борт кабины, он встал, резко оттолкнулся ногами от сиденья. Отлетев в сторону на несколько метров, закувыркался, а потом выдернул кольцо парашюта. Его сильно хлестнуло стропами по плечам, подбросило в воздухе, перевернуло ногами вниз. Зажмурившись, Степанов посмотрел вверх.
В шелковом куполе парашюта сверкало сто солнц. Совсем недалеко ходили наши самолеты. Натужный гул их моторов, несмотря на то, что Степанов был в шлемофоне, казалось, глушил его. Удивительная, ни с чем не сравнимая радость распирала грудь Степанова, и он ртом хватал и хватал морозный воздух.
- He все! - крикнул он в звонкий солнечный простор. - Еще не все! Не все!!!
В этот момент послышался пронзительный свист мотора. Степанов повернулся на стропах. На него пикировал красноголовый истребитель. Вышел из пике боевым разворотом, обдав Степанова морозной струей. На фюзеляже самолета он увидел цифру "20".
- Командир, я здесь! - крикнул Степанов, махая Пищикову рукой. - Я здесь!
Теперь только он глянул вниз. На него, медленно кружась, наплывали заснеженные вершины деревьев. Подтянулся на стропах, оглянулся по сторонам.
Над ним еще раз прошел Пищиков и взмыл ввысь...
Провожая его радостным взглядом, Степанов посмотрел левее самолета Пищикова.
"Куда же девался мой ведомый лейтенант Кривохиж?" - неожиданно пришло в голову.
Степанов не знал, что как только эскадрилья Сверчкова атаковала бомбардировщики, снова появились "фоккеры". Когда он, Степанов, таранил "юнкерса", Кривохиж отвалил в сторону и остался один. На него-то и насела пара "фоккеров".
- Кривохиж, на педали нажимай! Влево! Вправо! Удирай! - скомандовал Пищиков.
Кривохиж сам понял, в какое положение попал, и быстро выполнил команду. Зеленые трассы эрликоновских снарядов прошли у самого крыла. Если бы чуть-чуть... Выскочил удачно из-под прицельного удара, облегченно вздохнул. А "фоккеры" не отставали, подворачивали носы, чтобы нанести еще один удар. Кривохиж резко нажал на правую педаль. Снова полетели трассы, но уже далеко в стороне. Это подбодрило его. Втянув голову в плечи, он включил форсаж и на огромной скорости понесся на заснеженный простор. Уже отчетливо были видны серые верхушки деревьев, когда Кривохиж потянул ручку управления на себя. Самолет свечой пошел вверх, ворвался в облака. Пробил один слой, пошел под другим. Отжав ручку управления, вышел ниже облаков и перед самым носом увидел двух "мессеров". Дал залп. Проскочив, не разглядел, попал в "мессера" или промахнулся, и снова исчез в облаках.
"Вот это да!" - пронеслось в голове.
Кривохиж внимательно прислушался к гулу мотора,- тот и вправду работал как часы.
Наконец в облаках стали появляться "окна". Плацдарм остался далеко позади. Оглянувшись, Кривохиж нырнул в "окно" и спикировал на лес. Поправив на коленях планшет с картой, посмотрел за борт, прикинул, где находится, и решил, что давно пора подаваться домой. Опустился совсем низко и, чуть не задевая верхушки сосен, взял на юг.
Так и пришел домой. Выскочив из-за леска и планируя к "Т", удивился, что со стоянок на край взлетной полосы выбегают механики.
Зарулить-то на свою стоянку зарулил, а вот развернуться уже не смог. Мотор чихнул два раза и, как бы вконец обессилев, окончательно заглох. Лопасти винта замерли на месте.
Он вылез из кабины и, сбросив парашют, как стоял на плоскости, так и сел от сильной усталости. Прислонившись спиной к фюзеляжу, гладил холодный блестящий борт кабины. Славная, чудесная машина! Это она вынесла его из огненного кольца. Сейчас дышит на него теплом мотора и так же, как он, отдыхает,
