- Разрешите, - встал с ящика капитан Жук. - Из разбора видно, что эскадрилья как боевая единица действовала успешно. Это еще раз подтверждает мою давнюю мысль, что в век техники надо воевать компактными группами. Времена Муромцев, Добрыней прошли безвозвратно. Степанова и Рыбакова мы потеряли потому, что они действовали автономно.
- Капитан Жук, тактика меняется незаметно. Так же незаметно, как лето сменяет весну. И командир должен чувствовать это, тонко разбираться в обстановке, чтобы понять, чем вызваны эти изменения. И главное - самому не отстать. А вы - давно... Заладили, что уверены давно... А если уж зашла речь про компактную группу, то надо, чтобы эта группа складывалась из авиационных Муромцев и Добрыней. Тогда мы будем действовать более успешно, чем действовали, скажем, сегодня.
- Я думаю иначе...
- Думайте себе на здоровье. Никто не запрещает. Однако, как командир эскадрильи, вы все же обязаны знать, что натренированный в одиночном бою летчик всегда хорошо воюет и в группе.
- Я считаю...
- Не дошло? Скажу иначе. Слабых летчиков в бою не поднимет никакой строй, компактный или некомпактный, - продолжал Пищиков. - Даже, как вы любите говорить, компактная группа кастратов не заменит одного настоящего мужчину. Дошло?
На всю стоянку грохнул смех. Пищиков махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Летчики стали расходиться.
Кривохижу вдруг захотелось сейчас же глянуть на свою пятидесятку, побыть с нею один на один. Ах, какая машина! Кажется, она понимает каждую его мысль, каждое движение. Темп, темп... Правильно! Только темп сегодня и выручил его. Если бы промедлил...
Увлекшись, Кривохиж не услышал, как его кто-то окликнул. Только после того, как механики замахали ему руками, показывая куда-то назад, он оглянулся. На взлетной полосе стоял Пищиков и поджидал его.
- Хотите лететь со мной? - спросил он озабоченно, когда Кривохиж подошел к нему. - Посмотрим, где может быть Степанов... И Рыбаков... - Пищиков посмотрел на карту в планшете.
- Я готов,- козырнул Кривохиж.
Мотор "По-2" застрекотал - будто хлопчик, забавляясь, провел палкой по частоколу,- и они прямо со стоянки, поперек старта, поднялись в воздух. Сделали крутой вираж над КП, спланировали и пошли над самыми полями. Кривохиж с тревогой поглядывал то вправо, то влево. Отвык от таких полетов... Они летели так низко, что над толстыми, как веревки, опушенными инеем проводами телефонных линий приходилось взмывать вверх, а потом снова опускаться ниже.
Пронеслись над деревней. Некоторое время шли над санной проселочной дорогой. Миновали станцию, разбитый поселок, - только трубы торчали из снега. Потом под крылом поплыли сплошные леса с острыми пиками елей.
Кривохиж наблюдал, как командир ведет самолет, терялся в догадках, почему они летят на такой высоте. Точно угадав его мысли, Пищиков показал вверх. Высоко, в разрывах облаков, мелькнула пара "мессеров". Они не заметили "По-2" и пошли на запад. Все ясно. Тут надо смотреть да смотреть.
В этом районе Кривохиж часто ходил на истребителе. С высоты трех тысяч метров лес казался сплошным заснеженным массивом. Когда же летел на бреющем, то не очень-то и видел, что делается внизу. Все мелькало, сливалось, как бы размывалось воздухом. Теперь же он различал каждый куст, каждое деревце. Над лесом курились дымки, виднелись блиндажи, землянки, тропинки, люди. Под елями стояли замаскированные танки, самоходки, тягачи.
Просунув руку в переднюю кабину, Кривохиж дотронулся до воротника командирской куртки. Пищиков оглянулся.
Кривохиж показал за борт направо. Пищиков же кивнул налево. Там, на опушке леса, виднелись позиции дальнобойной артиллерии. Стволы орудий, хотя и с трудом, но все-таки различались под маскировочными сетками.
Дальше летели над чистым полем. Резкий встречный ветер обжигал щеки.
Вдруг впереди показались полуразвалившиеся печи, обуглившиеся сучья яблонь. Над колодцем склонился журавель с перебитым шестом. Сразу за околицей этой сожженной деревни тонкой ниточкой тянулись окопы, чернели разбитые танки, торчали стволы пушек. Все это не в силах был засыпать даже такой глубокий снег, какой выпал этой зимой.
Потом снова были расщепленные осокори в конце деревенских улиц, редкие колодцы, искалеченные сады. Выжженная, изувеченная родная земля!
Пролетев так километров сорок с лишним, Кривохиж заметил возле речушки черное строение без окон - кузница или баня... Нигде ни дымка, ни человеческого следа. Кривохижу подумалось, что и там, в его родных местах, может быть, вот так же все выжгли, уничтожили немецкие варвары.
Теперь под ними опять был лес, но не такой, над которым они пролетали десять или пятнадцать минут назад. Из снега торчали отливающие желтизной расщепленные стволы деревьев. Там-сям виднелись круглые, уже присыпанные снегом воронки от бомб.
Среди леса вдруг выплыла поляна, а на ней показалась деревенька. Целая! Не успел Кривохиж хорошо рассмотреть ее, как командир выключил мотор.
