Дороги без следов полностью

- Будет и на нашей улице праздник. - Степанов раз­делся, снял сапоги и лег на кровать. Взял книгу. Прочитал страничку "Севастопольских рассказов" и удивился, что ни­чего не осталось в голове.

Вскочил с кровати, снял с полки баян.

- Сыграть, что ли, тетка Аксинья?

- Играй, Алеша...

Степанов склонился над баяном. Чуб упал на лоб. Хату заполнили мелодии, и веселые, и грустные одновременно.

Степанов заметил, что хозяйка склонилась у печи и углом платка вытирает слезы. Потом набросила на плечи кожушок и вышла из хаты.

Он постами баян на лавку, прикусил губу. Разжалобил хозяйку. Известно, вспомнила сыновей, мужа... Не выдержа­ла Ах, черт! Лучше бы полежать да поспать.

Посмотрел в окно на сумрачную улицу, на серый, едва различимый в тумане забор, прошелся по хате.

Снова лег на кровать и, заложив руки за голову, задумал­ся. Давно нет писем из дома. Здорова ли мать? Как помогает ей сестренка? Как сама учится? И от отца давно нет вестей. Пока придет то письмо из-под Мурманска... Как он воюет, артиллерист-зенитчик?

Сомкнул веки и будто наяву увидел улицу родной дерев­ни. Вот и изба с высоким крыльцом. Скворечница на березе. Глубокий овраг за огородами. Он тянется до самой Оки. За оврагом - ровное поле, за полем - березник, куда он час­то ходил по грибы с мальчишками и девчонками. Где они теперь? Мальчишки, известно, на фронте, а девчонки... Кла­ва... Курносая, с кудрявыми волосами соломенного цвета... Погоди, погоди, это же не Клава, а Леля! Винарская Леля!

Открыл глаза, встал, глянул в окно. По-прежнему чуть виднелся в тумане серый забор, дальше темнела дорога. Спал он или не спал? И с чего это ему приснилась Клава? Как же это он перепутал ее, курносую, с Лелей?

Степанов вышел на улицу, по грязи перебрался на дру­гую сторону и подался в конец деревни. На выгоне остано­вился. Прикинул, как лучше пройти на аэродром.

По краям зимней дороги еще держались обломки гряз­ного льда.

Неожиданно справа выплыла из тумана фигура рослого офицера в армейской шинели. Видно, он обрадовался встре­че и сразу спросил:

- Это Кулики?

- Примерно...

Тяжело ступая, к Степанову подошел капитан, в грязи по колено, но бодрый, с открытым приятным лицом. На ров­ных, будто нарисованных, бровях блестели капельки росы. Большие серые глаза смотрели мягко, доброжелательно.

- В Сырокоренье сказали, что до Куликов десять кило­метров. Мне же показалось - все двадцать!

- Только десять.

- Будем знакомы: капитан Ушаков.

Степанов пожал его горячую твердую руку.

- Мне надо на аэродром,- сказал капитан.

- Кто вы?

Капитан расстегнул шинель, вынул из кармана гимнас­терки бумагу. Степанов прочитал ее и вернул.

- Вместо Потышина?

- Так случилось.

- А где же он?

- В наземных частях...

- Вам на аэродром незачем идти. - Степанов посмот­рел на капитана. - Потышин жил в этой крайней хате. Ко­мандир полка - на другой стороне... В пятой.

- Все ясно. Спасибо.

Степанов был доволен, что остался один, что не надо сопровождать нового человека, показываться в штабе. Пере­ступая с одной льдины на другую, легко зашагал на аэро­дром. Хорошо думалось про Лелю, и незаметно для себя он пустился бегом.

"Целую неделю не был на аэродроме и не видел ее". Посмотрел на часы. Скоро вечер. Это даже обрадовало. На аэродром придет в сумерках. Вряд ли кто заметит, что по­явился на стоянках.

Все складывалось как нельзя лучше. Кривохиж не видел и не знает, куда пошел его командир звена. Капитан Ушаков тоже остался в деревне.

Степанов стал весело насвистывать.

Очутившись на краю аэродрома, задумался. Где же те­перь Леля? В землянке или в столовой? Куда пойти сначала? Из летчиков на КП сегодня никого нет.

Неожиданно встретился инженер второй эскадрильи, ко­торый с аэродрома спешил в Кулики.

- Дежурить?

- Проверять дежурства,- ответил Степанов.

Застыдился, что соврал товарищу. Однако и правду ему сказать он не мог.

Возле КП Степанова окликнул его механик.

- Добрый вечер, товарищ командир. На дежурство?

- Бери выше, Семка!

- А я со стоянки. Такая слякоть, что машина чуть не утонула. Прокопал ручейки, думаю, вода за ночь спадет. Под колеса подложил доски.

В темноте Степанов не видел лица Семки. По голосу по­нял, что парень рад встрече и готов без конца рассказывать командиру экипажа про свою работу.

Степанов протянул руку и, нащупав на куртке механика холодную влажную пуговицу, потянул к себе. Тот замолчал.

- Сбегай, Семка, в землянку. Не в службу... Скажи Леле, пусть придет сюда.

- Один момент! - Механик зашлепал по лужам.

Степанов забыл предупредить, чтобы сделал он это тихо, незаметно, и теперь, стоя на полдороге от солдатской столо­вой к командному пункту, прислушивался к шагам, отчетли­во раздававшимся правее. Это прошли в землянку механики второй эскадрильи.

Шло время, и Степанов все больше и больше волновал­ся. Сердце гулко стучало и, чтобы успокоиться, он начал ходить: два шага вперед, два - назад. Уже исчезли, как бы растворились в темноте очертания кустов, которые только что виднелись неподалеку, а блестящая тропинка слилась с окружающей местностью.

И вот - торопливые шаги.

- Алеша, неужели ты? - засмеялась Леля. - Добрый вечер!