13-я гвардейская мехбригада с теми же 1961-м противотанковым и 1347-м зенитным артиллерийским полками и 1-й ротой 138-го саперного батальона должна была наступать на правом фланге корпуса по маршруту №1 — Четатя (60 км северо-восточнее Добрич), Сераджа, западная окраина Добрич, Крумово, Девня, к исходу 8-го сентября овладеть районом Девня, лес южнее и не допустить отхода противника из Варны на запад. Соседом справа был 62-й мотоциклетный батальон, выходивший в Провадию, а слева — 14-я гвардейская мехбригада, имевшая задачу к исходу 8-го сентября овладеть западной частью Варны.
Впервые штабу пришлось разрабатывать решение на действие бригады без танков. Это было и непривычно и казалось рискованным.
— Без танков-то мы разве мехбригада? — досадовал майор Федоров.
— Надо попросить, чтобы командир корпуса дал из другой бригады хотя бы роту, — предложил Ярцев.
— Вот что, парни, во-первых, без танков мы уже воевали на Никопольском плацдарме, во-вторых, чужих танков нам не дадут. Но у нас много артиллерии, будем рассчитывать на нее.
И было решено ПО — 2-й мотострелковый батальон, которым командовал теперь капитан Федоров, усилить минометным батальоном в полном составе, батареей 76 мм пушек и батареей зенитного полка. 1961-й противотанковый полк вести в голове главных сил за штабом, а артдивизион — между мотострелковыми батальонами с расчетом, что при развертывании для атаки каждый мотострелковый батальон будет усилен артиллерией без перестроения походного порядка.
Командир бригады при отдаче устного боевого приказа подчеркнул:
— Будем наступать, если придется, без танков. Их огневую мощь приказываю восполнить артиллерией, а ударную силу — дерзостью мотострелков.
Именно так! В сложившейся обстановке это было не шуткой, а приказом.
В ходе рекогносцировки до населенного пункта Четатя мы убедились, что на грунтовой дороге бригада, имеющая в колонне свыше 330-ти единиц техники, поднимет огромное облако пыли, которое исключит нормальное движение. Пришлось дистанцию между машинами увеличить до 100 м, вследствие чего колонна бригады удлинилась с 27-ми до 44-х км.
Комбриг решил марш начать в час 8-го сентября и накормить личный состав завтраком в исходном районе.
Два дня, 6-го и 7-го сентября, проводилась работа с личным составом, касающаяся поведения советского воина в Болгарии. Разъяснялось, что Болгария — дружеская страна, что наша дружба с болгарами имеет многовековую историю. Подчеркивалось, что прогитлеровскую политику проводит лишь монархо-фашистская верхушка страны, что народ ждет Красную Армию. Это ожидание воины должны оправдать образцовым поведением.
— Мы покрасили машины, большинство гвардейцев одели в новое обмундирование, — говорил, заканчивая боевой приказ полковник Троценко. — Внешний вид имеет значение, но, главное, что должны показать наши люди, это — скромность, простоту и душевность, высокую мораль и сознательность. Обеспечить это — задача всех командиров и политработников.
Венцом разъяснительной работы явилась зачитка обращения Военного совета фронта к болгарскому народу и его армии, которая проводилась уже на остановке в ходе марша и в исходном районе. В обращении были такие слова:
«Болгары! Красная Армия не имеет намерений воевать с болгарским народом и его армией, так как она считает болгарский народ братским народом. У Красной Армии одна задача — разбить немцев и ускорить срок наступления всеобщего мира. Для этого необходимо, чтобы болгарское правительство перестало служить делу немцев, чтобы оно порвало немедленно дипломатические отношения с немцами и перешло на сторону коалиции демократических стран».
Ночной марш в исходный район, как и ожидалось, был нелегким, хотя и коротким — 50 км. Шли без света фар, и облако пыли, поднимаемое колесами, делало ничтожной видимость, лишало водителей такого ориентира, как свет задних фонарей впереди идущих машин. И все же к семи часам бригада стояла в колонне в исходном районе. К семи с половиной часам личный состав позавтракал, и командир бригады лично доложил комкору:
— Исходное положение занял. Готов выполнить сигнал.
— Ждите сигнала.
Наше настроение не было обычным, предбоевым. Наряду с понятной настороженностью соседствовала надежда — надежда войти в Болгарию без боя: ведь мы и болгары — братья.
Стрелки часов сравнялись с цифрой «8», с временем, установленным для перехода границы, но сигнала не было. Через несколько минут радиотелеграфист доложил, что меня вызывает «третий». Я взял трубку и назвал себя.
— Для исполнения «Ласточки» добавляется три часа, — проговорил гвардии подполковник Толубко.
— Понял, добавляется три ноль ноль, — ответил я.
Тотчас доложил полковнику. Яков Иванович потянулся, расслабляясь, и проговорил:
— Кто-то опоздал. Жаль, теряем солнечное утро… А нам спать: мне час и тебе час.
— Проскочу к разведгруппе. Бабкин уже дважды запрашивал, что делать.
А полковник уже спал на сидении «Виллиса».
Я двинулся к границе на своем «Хорхе», по бокам которого раскачивались две штыревые антенны.
