Весь день 6-го октября комбриг и штаб с привлечением командиров частей и подразделений занимались организацией боя на местности: на рассвете и в сумерки — на переднем крае, днем — в полосе предстоящего выдвижения. А 7-го и 8-го октября организация боя продолжалась в подразделениях. В этой, первой для меня подготовке боя бригады, не сразу перестроился на роль начальника штаба, не раз брался за функции командира в ущерб своей главной задаче — организации управления. И за это поплатился. Впервые встретившись с большим объемом проводной связи, ограничился лишь постановкой задач и планированием ее, не вникнув конкретно. В местах многочисленных соединений проводов из-за дождливой погоды произошли замыкания на мокрый грунт. В результате к рассвету 9-го октября, дня, на который был назначен прорыв, не было проводной связи с танковым полком и одним мотострелковым батальоном. Поскольку до начала наступления связь по радио была запрещена, то создалось критическое положение. В установленное время о готовности колонн не все командиры доложили полковнику Афанасьеву. В таких случаях, как говорят в народе, беда беду накликает. Начальник штаба корпуса в порядке проверки боевой готовности связи и войск в шесть часов попытался переговорить по телефону с командиром танкового полка нашей бригады. Это ему не удалось, и он связался со мной.
— Обатуров, вы к бою готовитесь или спите? До срока готовности остался час. — Вам это что-нибудь говорит?
— Виноват, товарищ генерал, не учли погоду. Через 15—20 минут связь с КП танкового полка будет работать через КП 1-го батальона.
— Признанием вины не отделаетесь в случае, если полк не примет команду. С должности долой и под суд!
Он был прав.
Чем основательнее мы изучали оборону противника, тем больше убеждались в ее прочности. И в ходе организации взаимодействия со 151-й стрелковой дивизией как по линии общевойсковых, так и артиллерийских штабов, нас особо интересовал состав поддерживающей артиллерии, а также авиации.
— Из-за недостатка артиллерии продолжительность артподготовки увеличили, вследствие чего интервалы между огневыми налетами по важным целям удлинились, цели могут ожить или даже сменить позиции, — волновались в штабе дивизии. Их тревога передалась и нам.
В связи с этим по дороге из штаба дивизии я высказал комбригу возникшее у меня опасение:
— Товарищ полковник, не подготовиться ли нам ко второму варианту действий — прорыву обороны, как это было 30-го сентября?
— Да, такое может повториться. Для этого нужно все вопросы согласовать с дивизией, но без приказа комдив на это не пойдет.
— Хотя бы подготовиться по тем вопросам, которые зависят от нас, от бригады.
— Что же, это — дело.
Мы наметили рубежи развертывания, колонные пути, районы огневых позиций артиллерийских и минометных подразделений и сообщили их командирам частей и подразделений.
В ходе подготовки к наступлению ближе познакомился с заместителем командира бригады по политической части — начальником политотдела майором Яцковым. Не в пример некоторым другим политработникам, он задачи подразделений, районы огневых позиций, пути движения, сведения о противнике тщательно наносил себе на карту. Он знал также мои указания по разведке, связи, местам пунктов управления и регулирования движения. Задачи по партийно-политической работе им ставились весьма конкретно. Он успевал побывать и в подразделениях, и в группах офицеров, проводивших работу на местности.
— В танковом полку привезли бронебойные снаряды в одну роту по три на танк, а в другие — по восемнадцать, — докладывал он полковнику Афанасьеву во второй день подготовки, вечером. — Командование полка исправляет это. А вот безответственность бригадная: во 2-ю роту минометного, в минроту 2-го мотострелкового батальона подали мины без боевых зарядов.
Тут же получили нахлобучку начальники артиллерии и службы артиллерийского вооружения и убыли исправлять положение, а я, с благодарностью слушая этого 25 — летнего политработника, внутренне испытывал стыд за то, что вверенный мне штаб опаздывает с контролем.
В ночь с 8 на 9 октября, при выходе в исходное положение, бригаде пришлось преодолевать грязь. Почти трое суток лил дождь, сделавший дороги труднопроходимыми. Всюду были слышны работающие на больших оборотах двигатели буксующих машин. Личный состав всю ночь толкал машины, тянул орудия, естественно, вымок и вымазался в грязи. Вместо трех часов по плану, «сотворенному» мною и штабом, на выход бригады в исходное положение ушло восемь часов, а маскировка колонн продолжалась и после рассвета. К счастью, разведывательные самолеты противника из-за низкой сплошной облачности не летали.
