Я помню его и в эту, счастливую пору жизни. В Царском Селе, где он жил со своей последней женой Галей Метеличенко, ему удалось создать нечто уникальное, что, без сомнения, войдет в историю мировой культуры, — свою школу, свой театр, круг учеников и последователей. Я видел лишь один спектакль этого театра, сделанный Юрой совместно с его соавтором Михаилом Хусидом и Галей, — «Дон Жуан» — и могу утверждать, что это было великое творение.
Ибо, помимо чисто художественных достоинств, в работе этой явственно слышался индивидуальный голос Юры Соболева. Его интонация, его философия — все то, что сконцентрировалось для меня в одной его фразе, сказанной во время одного из последних наших свиданий, когда я пригласил Юру на студию, чтобы записать интервью с ним для моего фильма о нашем друге Юло Соостере.
— Что такое любовь? — спросил я.
И Юра не раздумывая ответил:
— Любить — это значит жалеть…
День рождения Ю. Соболева. Среди гостей: М. Нейман, В. Янкилевский, А. Добрович, А. Хржановский. 22 августа 1971 (?) г.
Ю. Соболев, А. Хржановский, В. Янкилевский. Гагра, декабрь 1969 г.
Ю. Соболев и А. Хржановский. Гагра, декабрь 1969 г. Фото В. Янкилевского.
И. Кабаков, Ю. Соболев, Э. Неизвестный в мастерской Ю. Соостера.
А. Шнитке и Ю. Соболев.
Кадры из фильма «Стеклянная гармоника» (художники-постановщики Ю. Соболев и Ю. Соостер; художники Д. Анпилов и Г. Аркадьев; реж. А. Хржановский).
Г. Аркадьев, Ю. Соболев. Эскиз к фильму «Бабочка» (реж. А. Хржановский).
Ю Соболев. Раскадровка к мультфильму «Бабочка» (фрагмент). 1972 г.
Ю. Соболев. Из серии «Космос для собственного употребления». 1974–1975 гг.
И. Кабаков, И. Хржановский, Ю. Соболев. Конаково, май 1986 г. Фото А. Хржановского.
Ю. Соболев. Птица на берегу.
Ю. Соболев. Пушкин, 2000-е гг. Фото А. Хржановского.
В молодости нашей было такое выражение — «обыкновенный гений». Казус этого выражения заключался в том, что гений не мог быть обыкновенным по определению.
С Володей Янкилевским я познакомился, еще учась во ВГИКе, он был одноклассником моего институтского товарища Миши Карташова по «Лаврушке» — специальной художественной школе, находившейся в Лаврушинском переулке, напротив Третьяковской галереи. И тогда, в разговорах вгиковцев с художественного факультета, и позже, когда я делал свой первый мультфильм с Николаем Поповым, учившимся вместе с Володей в Полиграфическом институте, имя Янкилевского было окружено ореолом гения. Потому что он выделялся и в художественной школе, и в институте своими выдающимися способностями, но также и потому выделялся, что с первых же шагов он проявил себя совершенно неординарной личностью, которая никак не укладывалась в требования доктрины социалистического реализма. И взгляды свои он умел защищать и отстаивать, безусловно отдавая себе отчет в том, что ждет его на этом пути.
С первых же встреч наша дружба развивалась и крепла. У меня появлялись новые друзья, менялись подруги, но дружба с Володей и с Риммой, его замечательной женой, оставалась неизменной в течение многих лет. Конечно, этому способствовала общность взглядов на самые важные предметы и события, а также некая общая волна, на которую были настроены наши «приемники» и «передатчики», — я имею в виду прежде всего юмор, наличие которого друг у друга мы установили сразу. И при каждой новой встрече с удовольствием получали друг от друга подтверждение этого свойства.
Со временем, после выхода моих первых фильмов, Володя, я думаю, получил весомое обоснование своего ко мне отношения. Я же влюбился в Володю после первого посещения — не мастерской, нет, ее еще не было, — крохотной комнаты в коммунальной квартире, где жили Володя с Риммой и недавно родившейся дочкой Леной (она же — Мася).
Сейчас, мысленно перенесясь в то далекое время и вспоминая первое впечатление от работы Янкилевского, я вижу, что спустя десятилетия мои впечатления остались такими же сильными и яркими.
Да, метафизическое пространство с радужными лентами горизонта в поздних вещах манит и волнует, как раньше. Да, физически ощутимый запах нашей бедной жизни, запах поношенной одежды, стоптанной обуви и потертого портфеля — непременного атрибута героя инсталляций — все так же обращает нашу память к далеким годам, осенявшим нашу нищую, но по-своему счастливую жизнь праздничными призывами ЦК КПСС к тому, чтобы «все сплоченнее», «все сильнее», «все выше» устремляться к светлым горизонтам, нарисованным Партией…
И мы знали, что там, за дверями коммунальной квартиры или в метро, среди таких же задавленных одиночеством сограждан, только там шла настоящая «жизнь без помпы и парада».